Копельвер. Часть I (СИ)

Тяжелый меч плашмя обрушился на спину Уульме. А следом и второй, и третий.

Уульме пошатнулся. Стражники набросились на него и в один миг скрутили по рукам и ногам.

— Ведите его к кету! Это убийца! Убийца!

И Уульме потащили по улице прямиком во дворец Иркуля.

Уульме уже пришлось пережить подобное — давно, много лет назад, когда его точно также вели, связанного, несвободного. Вели, словно быка на веревке.

Дворец Иркуля располагался почти в двух тысячах шагов от мастерской. Идти, даже сгибаясь пополам от боли и впивающихся в кожу и жалящих веревок, было недолго. Вестовые, предупрежденные заранее, ждали их у ворот.

— В темницу, — отдал короткий приказ начальник городской стражи.

— Нет! — остановил его второй вестовой. — Кет желает с ним говорить.

— Но господин Цей… — попробовал было воспротивиться начальник стражи, который лично получил свою награду из рук приближенного телохранителя.

— Приказ государя, — отчеканил вестовой.

И Уульме повели по длинным, освещенным переходам дворца, по широким лестницам, по всем уровням на самый верх. К кету. Даже ночью дворец освещался тысячей ламп, и Уульме узнавал все комнаты, о которых рассказывала ему Иль.

Наконец, его привели к покоям Иркуля, самым большим и красивым. На входе не двое, а пятеро стражников охраняли государеву жизнь, держа за поясом сразу по два ножа, помимо меча.

— Кет ждет, — был им короткий ответ, и их впустили внутрь.

А Иркуль и вправду уже ждал преступного гостя. Уульме никогда не видел кета вблизи, лишь однажды, когда мимо его лавки пронесли носилки с Иркулем, он заметил глаза правителя Нордара. Теперь он мог хорошенько разглядеть брата Иль, который сидел на высоком троне, надменно задрав подбородок к потолку. Иркуль был очень молод — намного младше самого Уульме, но власть ожесточила, выточила его юные черты, сделав их излишне горделивыми. Но даже так он был красив — черноглазый, смуглый, с гладкой блестящей бородой и темными пышными кудрями.

— Это и есть тот чужак, что осмелился нарушить закон города, который дал ему приют? — спросил Иркуль стражников, ответно разглядывая Уульме.

— Это он, — с поклоном ответили ему.

— До меня дошли слухи, что этот человек и стал мужем моей дурной сестрицы.

Стражники закивали.

— Не слишком много грехов для одного человека? — продолжал Иркуль, почесывая бороду.

Его прислужники сдержанно засмеялись. По лицу Иркуля никогда нельзя было сказать, рад он или же внутри кипит от бешенства.

— Цей задумал тебя извести, оннарец, — продолжал Иркуль, словно и не ожидая ответа от Уульме. — И даже подослал к тебе этих ряженых дуралеев. Мне сказали, что эти шуты долго вчетвером не могли тебя одолеть…

Уульме, поразившись тому, как быстро до кета доходят нужные ему вести, только кивнул.

— Будь ты нордарцем, я бы одним тобой заменил всю городскую стражу, — добавил Иркуль, вставая со своего места.

Его охранители хотели было вытащить мечи из ножен, но кет взглядом их остановил.

— Цей просчитался, решив, что может вершить свой суд, — после недолгого молчания снова заговорил Иркуль. — И Цей уже поплатился.

Иркуль сделал знак рукой. И тотчас же двое телохранителей внесли золотое блюдо, на котором лежала отрубленная голова Цея.

— Ты, верно, думаешь, что хуже да несправедливее правителя не видал этот свет, но это не так. Я наказываю и одариваю, я сужу и возвеличиваю, но всегда делаю так, как велит мне честь. Я любил Цея как брата, как друга, но я приказал казнить его за то, что он использовал моё имя, чтобы убить тебя.

Уульме молчал. Он не знал, чего ожидать от столь хладнокровного правителя.

— Цей уже заплатил за свой проступок, а вот ты еще нет. Я не могу тебя отпустить, ибо ты смертельно ранил одного из моих людей. Народ никогда мне не простит, если я, осудив своего преданнейшего слугу на смерть, отпущу тебя с миром. Я казню и тебя, ты уж не обессудь.

Решение Иркуля было справедливым, этого Уульме отрицать не мог.

— У меня к тебе есть просьба, государь, — подал он голос, глядя Иркулю прямо в глаза.

Кет милостиво кивнул.

— Не обижай Иль.

— Не обижу, — пообещал Иркуль и кивком приказал стражникам увести оннарца.

Уульме снова повели по всем переходам и лестницам, но не во двор, а вниз и вниз — глубоко под землю.

— Только лишь слово — и смерть придет к тебе в тот же миг, — пригрозил ему один из телохранителей. Но Уульме и не собирался больше ни с кем говорить. Он чувствовал, что облик Лусмидура, что мучил его все это время, поблек и посерел.

Уульме привели в темницу и оставили одного.

— Наутро тебе не станет, оннарец, — сказали ему. И приглушенный шорох подбитых войлоком подошв по земляному полу затих в подземелье.

Уульме оглядел свою темницу, которая освещалась лишь чадящей свечей, закрепленной где-то под потолком. Он бывал уже в темнице в Южном Оннаре, куда раненного привели его городские стражники, но в Нордаре было все по-другому. Здесь темницы строились в подземелье, куда не проходили ни свет, ни тепло, а каменные черные стены были в плесени и черном смердящем налете. Хорошо одно — долго ему здесь быть не придется, а одну ночь он выдюжит.

Отец всегда говорил ему, что умереть, как настоящий воин, даже приятно. Это честь, это великая доблесть. Сегодня он умрет как воин, а не как предатель.