Георгий Данелия

Привыкший ко всему Король приподнялся, сел по-турецки, отодрал от бревна кусок коры и, охая и кряхтя, стал соскабливать с себя солому, ощипывая перья».

Плот с четырьмя отщепенцами продолжает плыть по Миссисипи. «Ничего, расшибусь — но помогу Джиму стать вольным», — слышим мы убежденный закадровый голос Гека. Данелия, как и всегда, оставляет в последних кадрах надежду на лучшее. И если в данном случае эта надежда не покажется более зыбкой, чем в других его фильмах, то, пожалуй, лишь за счет знакомства большей части зрителей с первоисточником: в романе Марка Твена торжествует совершенно голливудский хеппи-энд, столь бесивший Хемингуэя.

В любом случае у Данелии получилась не просто чрезвычайно аутентичная экранизация, но и один из самых «американских» советских фильмов — в этом отношении с «Совсем пропащим» могут поспорить разве что гайдаев-ские «Деловые люди» (1962) по рассказам О. Генри.

Никогда больше Данелия не имел дела с настолько, казалось бы, чужеродным материалом — в отношении как времени, так и места действия. Да, предыдущее «Не горюй!» тоже было про XIX век, но про самый конец его и, главное, про родную Грузию, претерпевшую не столь уж много изменений за первые 70 лет века двадцатого. Действие же «Приключений Гекльберри Финна» разворачивается во времена детства Марка Твена, в 1840-х годах, и опирается на реалии, навсегда канувшие в прошлое. Чтобы должным образом воссоздать их на экране, надо быть кем-то вроде Джона Форда — архиамериканским кинематографистом, набившим руку на десятках вестернов. Или же надо быть Георгием Данелией — одним из величайших интуитов мирового кино, режиссером-камертоном с поразительным чутьем на гармоничность визуально-звукового ряда и врожденной идиосинкразией к какой-либо художественной фальши.

«“Совсем пропащий” самый постановочный мой фильм, — подчеркивал режиссер. — Художники — супруги Борис и Элеонора Немечек — проделали гигантскую работу: в Литве, Латвии, на Украине и в павильонах построили декорации, задекорировали дома, корабли. Мы старались, чтобы все как можно более походило на Америку XIX века. Некоторые сцены пришлось снять “монтажно”: например, на Днепре Король с Герцогом отплывают от корабля на лодке, а причаливают к пристани уже на Даугаве, в Латвии. (Там был городок, напоминающий американский, но не было корабля.) Или — пара подъезжает на коляске к усадьбе в Латвии, а девочки им навстречу бегут уже в Литве».

Таким образом, Прибалтика (вкупе с рядом прибалтийских актеров в эпизодах и массовке) стала отменной Америкой 130-летней давности, а роль Миссисипи превосходно «исполнил» чудный Днепр при тихой погоде, каковую и наблюдаем в фильме.

На более детальном уровне все вышло и того натуральнее. «С ассистентом по реквизиту нам очень повезло, — хвалился Данелия. — Он был фанатично дотошным и старался, чтобы в кадре все было подлинное. Благодаря ему в сцене “Король считает деньги” мы сняли настоящие золотые доллары XIX века. (В павильон “Мосфильма” въехал броневичок Госбанка, и вооруженные автоматами охранники вынесли оттуда тяжелый кейс с золотыми долларами.) Он достал оригинальную карту Америки времен детства Марка Твена, а лодку XVIII века, выдолбленную из цельного бревна, одолжил в областном музее. Ну, и много всего другого. Апогеем его деятельности стал настоящий американский гроб — роскошный, покрытый черным лаком, с бронзовыми ручками и белым блестящим шелком внутри. Замечательный гроб, так и хотелось в него лечь».