Частичка тебя. На память

Нет, запеканка тоже вполне обычная: картошка, грибы, сыр…

Так что происходит?

И черт побери, как же сильно я хотела есть, оказывается. А тетя наблюдает за мной с умилением бабушки, которая только-только приступила к откармливанию внука на убо… к первому сентября.

— Я много думала над тем, что мы обсуждали утром, дорогая, — Ангелина прокашливается и переплетает пальцы, — твое положение, в частности.

— Тут не над чем думать, я уже говорила, — спокойно проговариваю я, насаживая на вилку рыжий кусочек лисички, — мой ребенок — это мое дело. Ты ведь скоро съедешь, тетя, тебе не о чем беспокоиться. Мы тебя беспокоить не будем.

— И ты не боишься оставаться одной в таком сложном положении? — тетя подается чуть вперед. — Ведь декрет — дело не шуточное. Ты будешь с ребенком. И тебе не на кого будет положиться.

— Я справлюсь, — я пожимаю плечами и к своему удивлению понимаю, что тарелку я опустошила и все мое тело медленно, но верно растекается в теплой неге усталости и сытости.

Я встряхиваю головой, пытаясь избавиться от этого состояния. Мне, в конце концов, нужно дойти до магазина, да и душ перед сном принять не помешает.

— Тетя, — мысли тем не менее сползаются в кучку весьма неохотно. А Ангелина будто чует мою слабость и пододвигает ко мне чашку ароматно пахнущего яблоком свежезаваренного чая.

— Да, дорогая?

— Сегодня в клуб, где я работаю, приезжал Вяземский.

Она быстро отворачивается к раковине, вроде как для того, чтобы помыть мою тарелку, но я успеваю заметить, как она быстро поджимает губы.

— Да? И зачем же? — тетка спрашивает будто бы безразлично, и я пытаюсь убедить себя, что беспокойство в её голосе мне просто послышалось.

— Ну, он знаком с нашим учредителем, — я красноречиво поджимаю губы, показывая, что по этому поводу я никакого восторга не испытываю, — а еще он велел мне лично урезонить тебя. Что это вообще значит?

Ангелина так старательно драит одну мою тарелку, что это уже вызывает подозрения. Но даже с этим ей приходится завязать, и разворачивается она ко мне с таким видом, будто я её с поличным поймала.

— Ну? — нетерпеливо повторяю я, постукивая пальцами по предплечью. — Слушай, ты ведь понимаешь, мне не нужны дополнительные проблемы. Что вы там с ним за дела мутите?

— Я ничего с ним не мучу, — взвивается тетя, кипя праведным негодованием. Чересчур праведным, пожалуй.

Она — крепкий орешек, но из всей моей семьи самый паскудный характер был именно у меня. Недаром Ангелина в моем возрасте уже второй раз сходила замуж, а я — и первого не пошла. Поэтому в битве взглядов выигрываю я.

— Ну чего ты хотела? — недовольно ворчит тетя. — Чтобы я все так и оставила? Я тебя к нему посылала, не чтобы этот старый хрен к тебе с похабщиной своей подкатывал. По-хорошему ведь послала. Знаю, что специалист ты хороший, и девочка ответственная. Если бы я спустила ему такой фортель — это значило бы, что с Морозовыми так можно поступать всем.