Философская традиция во Франции. Классический век и его самосознание
- Автор: Дьяков Александр Владимирович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Политическая энциклопедия
- ISBN: 978-5-8243-2450-1
- Жанр: Философия
Электронная книга - «Философская традиция во Франции. Классический век и его самосознание». Краткое содержание книги:
Вместе с тем, картезианская школа не была каким-то целостным институтом с выраженным лидерством и членством. Декартова философия, подобно упавшему в воду камню, стала центром, от которого расходились круги, порой вполне отчетливые, а порой едва различимые на волнующейся поверхности потока французской интеллектуальной жизни. В XVII в. эта жизнь еще была по преимуществу католической. Католицизм, религия не только неграмотных крестьян и полуграмотных сельских кюре, но и столичных интеллектуалов, был той самой средой, в которой картезианству предстояло прижиться. После Декарта в среде образованных католиков историки философии ясно видят два основных направления – картезианство и антикартезианство[215].
Хотя нигде в текстах Декарта мы не встречаем ясно выраженного учения о двух субстанциях, основным содержанием картезианской философии, усвоенной многочисленными последователями и по сию пору являющимся коллективным бессознательным западной цивилизации, стал разрыв между материей и деятельностью мысли, который надлежит заполнить теорией познания[216].
Учение Декарта породило многочисленные волны, подобно тому как камень оставляет круги на воде. Прежде всего, оно оказало сильнейшее влияние на богословскую мысль.
Не существовало картезианского сенсуализма и материализма, – писал К. Фишер, – но существовало картезианское богословие, и должна была иметь право существовать даже аристотелевско-картезианская философия природы. При этом учение Декарта выигрывало в авторитетности и ничего не теряло в своем значении. Ибо основные его положения сохранялись в прежнем виде, а противоположные воззрения приспосабливались к ним посредством соответствующего их истолкования. Так картезиански объяснялась Библия, чтобы учение Декарта казалось библейским, и так же картезиански принуждали мыслить Аристотеля, чтобы наложить отпечаток аристотелизма на учение Декарта и устранить предубеждение, которое испытывала против этого учения старая медицинская школа[217].
Но все это были компромиссы, ибо, по точному выражению Вольтера, «дух геометрии, так сильно распространившийся в Европе, окончательно уронил богословие»[218]. Во всяком случае, богословие больше не было госпожой, за которой робко следовала ее служанка философия; напротив, теперь богословию приходилось поспевать за философией, и в этом отношении революционизирующая роль картезианства не вызывает сомнения.
Картезианство стало коллективным бессознательным второй половины XVII – начала XVIII в. Его в конце концов приняли даже самые ярые противники – Церковь и Университет. «В Европе были лишь два философа (все остальные пришлись на долю Греции), – писал П. Шоню, – Декарт и Гегель, тот и другой впереди мира. Только они были способны охватить и преодолеть противоречия. Вот почему есть левые гегельянцы и правые гегельянцы, так же как есть левые картезианцы и правые картезианцы: Спиноза и Мальбранш. Нет, Спиноза и неоавгустинианство теоцентриков католической реформации. Не случайно все то, что неудачно называют чянсенизмом, иначе говоря, просто все значимое в католической мысли XVII столетия является, с философской точки зрения, картезианством»[219]. Мечта Декарта создать новую католическую доктрину взамен томистской сбылась post factum. И не стоит удивляться тому, что деисты, атеисты, да и просто антиклерикально настроенные философы XVIII столетия уже видели в картезианстве опору реакции, а следовательно, своего врага. Картезианство, боровшееся против ньютонианства с его материализмом, вдруг оказалось орудием, которое взяли на вооружение его прежние враги – иезуиты.
И тем не менее, по своему духу картезианство не имело ничего общего со средневековой христианской доктриной. И это расхождение невозможно затушевать. «Дух католицизма, – заметил А. Крессон, – был духом отречения и отрешенности… Дух Декарта – это дух гордыни»[220]. Картезианство не собиралось замирать в благоговении перед величием Божьего творения; оно намеревалось это творение постичь силами человеческого разума. И совершенно естественно, что вслед за этим возникло желание этот мир переделать сообразно своим нуждам.
А. Арно и П. Николь, создатели знаменитой «логики Пор-Рояля», были несомненными картезианцами и сами это подчеркивали. Однако они придали механистическому представлению Декарта о человеческом разуме несколько неожиданное направление:
215
А. Крессон описывает эти направления так: «Прежде всего, были те, у кого Декарт вызывал опасения. Спустив с цепи рефлексивную критику, он стал выпущенным в цель снарядом, не слишком понятным, но убийственным. Преобразовать философию природы значило порвать с традиций, не имея иных прочных оснований. Эта рефлексия повергла в ужас некоторые религиозные умы. Они стали бить в набат. Они выдумали антикартезианство.
Другие, более спокойные, поняли превосходство и метода Декарта, и некоторых его теорий. Конечно, в картезианской философии много пробелов. И тем не менее, картезианские принципы и традиционное христианство вовсе не являются несовместимыми. Нельзя было ни принять картезианство как целое, ни отвергнуть его как целое. Его нужно было лишь дополнить. Не стоит противопоставлять картезианство и религию; напротив, нужно попытаться совместить Декарта и святого Августина» (Cresson A. Les Courants de la pensée philosophique française. Р.: Armand Colin, 1942. T. 1. P. 70–71).
216
Роли картезианства в западной культуре посвящено огромное количество исследований. См., например: Bordo S. The Flight to Objectivity: Essays on Cartesianism and Culture. N. Y.: State University of New York Press, 1987.
217
Фишер К. История новой философии: Рене Декарт. С. 392.
218
Вольтер. Бог и люди. Статьи, памфлеты, письма: В 2 т. Т. 2. М.: АН СССР, 1961. С. 102.
219
Шоню П. Цивилизация классической Европы. С. 435.
220
Cresson A. Les Courants de la pensée philosophique française. P. 71.