Философская традиция во Франции. Классический век и его самосознание
- Автор: Дьяков Александр Владимирович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Политическая энциклопедия
- ISBN: 978-5-8243-2450-1
- Жанр: Философия
Электронная книга - «Философская традиция во Франции. Классический век и его самосознание». Краткое содержание книги:
Этот новый субъект чрезвычайно важен для всей западноевропейской философии Нового времени. Можно даже сказать, что сам модернистский проект стал возможен благодаря конституированию картезианского типа субъективности. Конечно, это не значит, что все интеллектуалы той эпохи сверяли свои чаяния нового мира с Декартовыми «Meditationes» или что картезианская философия стала «осмыслением» происходящих в западной цивилизации процессов. Ведь философия никогда не бывает «осмыслением» чего бы то ни было, но, напротив, сама представляет собой проект. М. Хайдеггер очень точно обозначил тот новый элемент, что принес в пространство западной мысли Декарт:
«Meditationes de prima philosophia» намечают предварительные контуры онтологии субъекта в ориентации на субъективность, определяемую как conscientia, со-знание. Человек стал субъектом. Поэтому он может, смотря по тому, как сам себя понимает и волит, определять и осуществлять свою субъективность. Разумное человеческое существо эпохи Просвещения не менее субъект, чем человек, который понимает себя как нацию, хочет видеть себя народом, культивирует себя как расу и в конце концов уполномочивает себя быть хозяином планеты[194].
В той картине мира, что предлагает картезианство, происходит прежде невиданное возвышение человека[195], и достигается это не за счет какой-то метафизической спекуляции, переворачивающей средневековую философию с ног на голову, а благодаря методу. Именно метод стал тем философским камнем, благодаря которому человек Рене Декарт смог подвергнуть трансмутации свой дух, а заодно проделать то же самое со всем западным человечеством. Человек отныне оказался вырван из мира, став чем-то исключительным, а сама реальность раскололась надвое[196]. Эти две половинки – человеческое и нечеловеческое – по сию пору не удается склеить, настолько удачно разделил их Декарт.
Декартов метод, состоящий в применении нескольких простых правил, представлялся ему универсальным и безотказным. Декарт полагал, что на свете вообще нет таких вещей, с которым не совладал бы тот, кто стал бы пользоваться его методом. Равным образом нет и людей настолько тупых, что не смогли бы двинуться по правильному пути, если их вооружить правильным методом. Он и привлекал, и отталкивал от себя философов и ученых тем, что рассчитывал дать в руки любому желающему, хотя бы и не блиставшему никакими способностями, такой метод, который позволил бы тому превзойти всех мыслителей прошлого. Но, по-видимому, куда более значимым для последующих поколений оказался не пресловутый «метод» Декарта, а его интроспекция, то самообследование, попытка проследить происхождение собственной мысли, что составляют центральную часть его самых известных произведений[197].
Метод Декарта был гипотетико-дедуктивным, т. е., как замечает И. Хакинг, заключался в том, чтобы сперва постулировать причины, а уж потом выводить из них следствия. Декарт считал этот метод демонстрацией, но, конечно же, не в аристотелевском смысле[198]. Ведь Декарт отвергал силлогизм как исследовательский инструмент[199]. Здесь следует отметить еще один очень важный момент: существует расхожее представление о том, что наука в современном понимании родилась именно в XVII в., и ее возникновение связывается с именем Декарта. Действительно, у Декарта присутствует термин scientia, однако восходит он к аристотелианской традиции, и радикального разрыва с этой последней в творчестве Декарта не происходит. Впрочем, считать Декарта ее приверженцем также было бы неверно[200].
Хотя Декарт не создал философской системы в строгом (позднейшем, т. е. прежде всего гегелевском) смысле, он стремился к стройной схеме, где «вся философия подобна дереву, корни которого – метафизика, ствол – физика, а ветви, исходящие от этого ствола, – все прочие науки и, сводящиеся к трем главным: медицине, механике и этике»[201]. Он столь же усердно занимался естественными науками, как и метафизикой. Так, в Амстердаме он покупал у мясника различные части животных и препарировал их дома. Изучение природы было для него куда важнее книжной образованности. Он считал даже, что самую высокую мораль можно основывать на физике.
194
Хайдеггер М. Время и бытие. Статьи и выступления. С. 84–85.
195
«Через Декарта и после Декарта “субъектом”становится в метафизике преимущественно человек, человеческое “Я”» (Там же. С. 162).
196
«Новое время, в ходе интериоризации трансцендентно-божественного образца, совершило переворот в порядке очевидностей, – пишет Ж.-М. Шеффер. – И переворот этот был совершен именно картезианским жестом, отдавшим саморефлексивному сознанию эпистемическое превосходство над любыми другими способами познания: отныне постулат об онтическом разрыве, опирающийся на гносеоцентрическое определение человека, начал служить для обоснования онтологического дуализма. Иными словами, Декарт начал подпирать дуалистическую онтологию доказательством основополагающего характера cogito, то есть мысли, дабы утвердить радикальную особость человека» (Шеффер Ж.-М. Конец человеческой исключительности. С. 38–39).
197
«Философы возместили бы неспособность изучать самих себя, большей частью присущую нам, если бы оставили нам историю развития их собственного ума, – напишет столетие спустя Кондильяк. – Декарт это сделал, и за это мы ему многим обязаны. Вместо того чтобы подвергнуть схоластиков прямым нападкам, он изображает то время, когда был во власти тех же предрассудков; он отнюдь не скрывает, какие препятствия ему нужно было преодолеть, чтобы избавиться от них; он дает правила метода гораздо более простого, чем какой-либо из методов, применявшихся до него; он позволяет нам догадываться об открытиях, которые, как ему казалось, он сделал; и при помощи этого приема он подготавливает умы к восприятию новых взглядов, которые он намеревался сформулировать. Я считаю, что этот образ действий весьма содействовал перевороту, зачинателем которого является этот философ» (Кондильяк Э. Б. Сочинения: В 3 т. Т. 1. С. 294). О самоисследовании Декарта см.: Nolan L., Whipple J. Self-Knowledge in Descartes and Malebranche // Journal of the History of Philosophy. 2005. № XLIII. P. 55–82.
198
См.: Hacking I. Leibniz and Descartes: Proof and Eternal Truths // Rationalism, Empiricism, and Idealism / еd. A. Kenny. Oxford: Clarendon, 1986. P. 55.
199
См.: Gaukroger S. Cartesian Logic. Oxford: Clarendon, 1989.
200
«Понятие scientia происходит из аристотелевской традиции, – замечает Н. Джолли, – и хотя здесь много спорного, несомненно одно: хотя Декарт сохраняет термин “scientia” для особенно ценного и плодотворного вида знания, он не следует аристотелевской традиции в целом» (Jolley N. Scientia and Self-knowlede in Descartes // Scientia in Early Modern Philosophy / еd. T. Sorell et al. N. Y.: Springer, 2010. P. 84).
201
Декарт Р. Сочинения. Т. 1. С. 309.