Рубикон Теодора Рузвельта

Через три дня после Цусимы из Токио вновь обратились к Рузвельту с просьбой о посредничестве в мирных переговорах. Дипломатические усилия президента США требовали соблюдения исключительной конфиденциальности. Только личный секретарь президента Лоуб и жена Эдит знали о запросе японцев. Госдеп оставался в неведении. В обстановке строжайшей секретности Рузвельт призвал в Белый дом русского посла графа А. П. Кассини. Он попросил посла передать царю его, Рузвельта, частное мнение, о том, что дальнейшее ведение боевых действий «абсолютно безнадежно для России», и что если Его Величество согласится с идеей проведения мирной конференции, он надеется склонить к этому японское правительство.

Зная о российских придворных интригах, Рузвельт сомневался, что у посла Кассини хватит мужества передать его предложение во всех деталях. Поэтому президент вновь приказал американскому послу в Петербурге срочно добиться еще одной аудиенции у российского императора и «продублировать» предложение о переговорах.

Настойчивость американского посла вызвала изумление министра иностранных дел графа Ламздорфа. Император находился в Царском Селе и вместе с семьей намеревался праздновать день рождения супруги. В подобных обстоятельствах царь никогда не принимал иностранных послов. Но Джордж Мэйер проявил «американскую настойчивость»: его дело не терпело отлагательства. Послу поручено от лица президента США передать новое предложение лично российскому само держцу.

В два часа следующего дня Мэйер встретился с царем один на один и изложил тому соображения Рузвельта. Николай пообещал подумать. Посол знал, что подобный ответ царя, скорее всего, означает вежливый отказ или опасную затяжку времени. Тогда Мэйер испросил разрешения зачитать послание Рузвельта слово в слово. По протоколу время аудиенции истекло, но царь продолжал безмолвно сидеть. Николаю сообщили содержание телеграммы Рузвельта заранее (в Петербурге еще в 1904 году взломали код американской дипломатической службы). Посол не знал, что накануне в Царском Селе состоялось военное совещание, на котором великие князья и часть генералитета высказались за немедленное заключение мира. Наконец император произнес: «Если мое решение останется в абсолютном секрете как в случае отказа Японии, так и в случае ее согласия на переговоры, я соглашаюсь с планом президента».