Рубикон Теодора Рузвельта

Российский посланник остался несколько разочарован обстановкой в доме Теодора Рузвельта: «Дача президента, лично ему принадлежащая, крайне простая — обыкновенная дача небогатого бюргера. Прислуга — негры. Рузвельт проводит идею полного их фактического равенства и за это подвергается нападкам части, хотя незначительной, общественного мнения». Гурман Витте с неудовольствием отметил «более чем простой» американский завтрак — «на столе непокрытом скатертью» и без вина.

Витте вручил американскому президенту письмо императора Николая II. В нем были обозначены возможные уступки: признание прав микадо в Корее, передача японцам Ляодунского полуострова (если на то согласится Китай). «Если встречные требования, — сказал Витте, — будут чрезмерными, мы будем продолжать оборонительную войну до крайних пределов и посмотрим, кто продержится дольше». На тот момент и Витте, и Рузвельт, судя по их высказываниям, крайне пессимистично оценивали возможный исход переговоров.

Утром 23 июля (5 августа) состоялась первая официальная встреча двух делегаций на борту президентской яхты «Мэйфлауэр». Рузвельт, облаченный в классический наряд дипломатов того времени — фрак с длинными фалдами, крахмальную манишку, серые полосатые брюки и высокий шелковый цилиндр, — превзошел всех в любезности. Знаменитое рузвельтовское словечко «Дилайтед!» («Польщен») звучало как никогда энергично. Гремел артиллерийский салют. На мачте «Мэйфлауэра» рядом со звездно-полосатым американским флагом развевались российский императорский штандарт и японское красное солнце.

Источником беспокойства Витте оказались тонкости дипломатического этикета: «Когда мы вошли на яхту, президент взаимно представил уполномоченных и их свиты и затем сейчас же пригласил завтракать. Я ранее выражал… опасение, чтобы японцам было дано в чем-нибудь преимущество перед нами, и в особенности настоятельно указывал на то, что я не отнесусь спокойно к тому, если Рузвельт во время завтрака провозгласит тост за нашего царя после тоста за микадо. Я боялся, чтобы президент, по неопытности в подобных делах и как типичный американец, не особенно обращающий внимание на формы, не сделал какой-либо оплошности в этом отношении».

Американский президент развеял опасения Витте, предложив тост за обоих монархов и народы двух великих держав. Рузвельт распорядился убрать стулья, избежав проблемы определения формального старшинства в делегациях. С главой японской миссии министром иностранных дел Ютаро Комурой президент говорил по-английски, а с Витте (для удобства гостя) — по-французски. Особого внимания Рузвельта удостоился член российской делегации профессор Ф. Мартенс, историк международного права, книги которого президент, оказалось, читал. В конце приема состоялось фотографирование. Старый дагерротип донес до нас образы времени: горделивый фактурный Витте, излучающий деловитость Рузвельт, непроницаемый барон Комура.