Сестренка батальона
- Автор: Малыгина Надежда Петровна
- Год: 1967
- Язык: русский
- Год: Военное издательство Министерства обороны СССР
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Сестренка батальона». Краткое содержание книги:
В горящем танке ворвался в скопище врага ее муж, комбат Румянцев. Он обеспечил успех батальону, но погиб.
«Она не плакала. В груди все словно промерзло, застыло».
Но надо жить. Ведь ей нет еще и двадцати... Жить или выжить? Эти две мысли подводным течением проходят в книге. Героиня выбирает первое — жить! Пройти через все испытания и выстоять. В этом основное содержание повести.
— На вот, поешь, — Ежиков протянул ей банку с остатками рыбных консервов и сухарь.
— Чайку бы горяченького.
Никто не ответил.
— Антошу-Харитошу бы сюда со своей кухней! — помолчав, сказала она, стараясь завязать разговор и узнать, что они думают об экипаже Пастухова. Но они молчали. Братухин даже не пошевельнулся: сидел, уткнув подбородок в расстегнутый ворот бушлата. Ежиков разглядывал циферблат своих часов. Митя Никифоров уже несколько минут протирал что-то обшлагом своей шинели. Только Иван Иванович, сняв наушники, шумно вздохнул, да Рожков, кинув на Наташу взгляд, шмыгнул носом.
— Ведь не может быть такого, чтобы в подбитом танке погиб весь экипаж? — не выдержав, спросила Наташа и тронула плечо Ежикова. — Правда ведь?
— Не знаю, — угрюмо отозвался он. Он сам никак не мог представить, чтобы не было в живых Пастухова, Гриши Пастухова, с которым он прошел столько боев!
— Как же ты не знаешь? — рассердилась Наташа. — Слышал ты о таком случае хоть раз?
— Нет. Не слышал.
— Господи, помоги им! — жарким шепотом проговорил Иван Иванович.
— Гэс-споди, пэмэги им, — передразнил его Братухин, — Да ты попроси своего господа, чтобы он громом поубивал фашистов. Куда он смотрит, твой господь бог? Что он может? Я бы этакого боженьку взял за ноженьку да трахнул об угол! Есть же такие дураки, у которых глаза не видят, уши не слышат. Чтоб больше ни одного слова про этого твоего гос-спода бога. Усвоено? А то... — Братухин приблизил злое лицо к лицу радиста, выдохнул гневно: — Убью! Я за себя не отвечаю, когда в злость прихожу. Ты мне этим «го-осподи» все печенки переел.
— Прекрати, старшина, — вяло попросил Ежиков. — Иван Иванович — человек старой закалки.
— Старой? — сквозь зубы переспросил Братухин. — А если старой, так что — слепой? Люди руки-ноги теряют, гибнут тыщами. Кровь кругом. А он?.. Пусть убирается! Какой он радист, какой пулеметчик, если в бога верует?
— Ну и дурак ты, Федька! — покачав головой, саркастически улыбнулся Иван Иванович. — Да как же я могу в бога веровать, ежели с тридцатого году в председателях сельсовета да колхоза хожу, а? Может твоя глупая башка усвоить, что это, при моем председательском положении, факт недопустимый? К тому же я заявление подал — в партию желаю вступать... Нет, каков? Бога за каждым словом вспоминаю? Скажи спасибочки, что я материться, слов скверных употреблять не умею. Опять же крест, говоришь? А хошь знать, лихоманка тебе в печенку, что нацепила мне тот крест мамаша! А той мамаше девяносто восемь — чуешь? — девяносто восемь годов. И когда надевала она мне на шею этот самый крест, то слезно молила: «Дай, сынок, дожить до того дня, когда изгонят супостата с земли россейской. Сражайся геройски. Вот тебе, — говорит, — мое высокое материнское благословение, пущай оно тебя от пули вражьей и стрелы каленой спасает».
Иван Иванович покряхтел сердито, недовольно, уселся так, чтобы не глядеть на Братухина.
— «Стрелы каленой...» — повторил Братухин и вдруг весело расхохотался. — Здорово!.. Вот она, Россия-Родина, вот они, люди наши, — сказал он минуту спустя.
Где-то совсем неподалеку один за другим раздались три орудийных выстрела.
— Может, по ним?
— Ясно, по ним.
— Открывай! — закричала Наташа,
Забыв выключить лампочку-переноску и опустить крышки люков, экипаж Ежикова вскочил на броню. На том месте, где находилась «тридцатьчетверка» Пастухова, полыхало пламя...
— Какого дьявола застряли тут? — рявкнул Братухин.
— Брать надо эту деревню. Чего комбат думает?
— Тихо, не шумите.
— Пошел ты!..
Черная продрогшая роща наполнилась громкими голосами, треском замерзших сучьев. Замигали светлячки самокруток, поплыли из люков белые пятна света.
Комбат тоже стоял на башне своего танка и смотрел на горящую машину Пастухова. «Не успели, — думал он. — Теперь еще труднее будет идти в эту проклятую шестую атаку...»
На крыло его танка легко вскочил Лимаренко.
— Товарищ комбат, мы их сомнем. Не сомневайтесь. Хлопцы озверели. Мы их сомнем, товарищ комбат!
Елкин не слушал. Он уже чувствовал: шум, голоса, топот, огни самокруток — все это пренебрежение к опасности оттого, что люди уверены: сейчас, сию минуту, пойдем в шестую, и последнюю, атаку...
Едва дождавшись рассвета, танки роты Ежикова, валя деревья, на полном газу вылетели из рощи, лавируя среди разрывов вражеских снарядов, с ходу поливая немцев огнем своих пушек и пулеметов. Натиск был так силен и так стремителен, что, когда через несколько минут за ротой Ежикова сорвались с места и ринулись вправо, в обход села, основные силы — рота Лимаренко и рота Пастухова под командованием Быстревича, — Ежиков со своими машинами уже прорвался к крайним домам, и по полю, увлеченные его натиском, бежали автоматчики.