Сестренка батальона

— А ты, дочка, что, на нашем танке? — Иван Иванович даже выдвинулся со своего места в отсек башнера и испуганно вытянул шею.

— Или не рады?

— Да как тебе сказать... — он замялся. Не оборачиваясь, прокричал будто самому себе: — Примета худая, когда женский персонал на танке ездиит!

— Ну кто это вам такую чушь наплел? — строго спросил Ежиков. У Братухина негодующе заходили ноздри.

— «Ездиит»... — передразнил он Ивана Ивановича. — Да разве она «езди-ит»? Она воюет. Ей даже еще труднее и страшнее. Ты-то вот сталью со всех сторон прикрытый, а она там, снаружи. «Е-е-здиит»... Учти, старик, мы тебя взяли в экипаж по твоей личной убедительной просьбе. Однако ты нам можешь надоесть. Усвоено?

Артподготовка кончилась, только слышались дальние разрывы, да земля под днищем машины еще мелко вздрагивала. И сразу, почти одновременно, взревели моторы, лязгнули гусеницы, сжалась, застонала под их неистовой скоростью земля. Танки рванулись вперед и, миновав холодную густую темноту, влетели в горящее село. От зарева пожаров, от жадной, всепожирающей игры огня, от треска рушащихся стропил и балок десанту на броне стало тревожно и жутко.

За время войны Наташа видела немало горящих домов на воронежской, орловской, брянской, украинской земле, но привыкнуть не могла — ее всегда охватывала жуть перед огненной стихией, и потом долго скребла сердце тревога за судьбу оставшихся без крова людей.

С ходу пройдя село, танки снова нырнули в темноту, которую клинками полосовали огненные вспышки. От шелестящего свиста снарядов десантники невольно вжимали голову в плечи. Но снаряд пролетал, чувство страха отступало, подавлялось ликованием оттого, что ты жив и несешься в этом огненном пекле так стремительно, так неистово, что, кажется, ни смерть, ни огонь не успеют тебя настигнуть. Но вот снова свистит снаряд, и голова против воли вжимается в плечи...

Наташа чувствовала чью-то горячую спину, чьи-то колени, упершиеся ей в ногу, тревожное дыхание людей и горячее дыхание танка, его броски через окопы и кюветы. Так же с ходу батальон ворвался в другое село. На противоположной окраине его, прикрывая отход своих частей, еще стояли «тигры». Их яростный огонь замедлил наступление.

Вскоре сопротивление немцев было сломлено, батальон продолжал движение вперед. Но что-то уже изменилось: дальше, хотя кругом все казалось пустынным, танки шли медленно, будто крадучись. А на вершине плоского голого холма и вовсе остановились. Внизу, в ложбине, лежало село. С холма были видны черные контуры домов.

«Я так и предполагал, что здесь они попытаются придержать нас. Все верно. Все идет, как надо», — подумал комбат.

Водители заглушили моторы. Автоматчики спрыгивали на землю. У кого-то громыхнула, стукнувшись о броню, фляга, кто-то закурил. На них сразу зашикали:

— Соблюдайте маскировку!

— Али жизнь не дорога?

В ответ виновато-просительный шепот:

— Мне перед боем покурить — первое дело. Я от курева смелее становлюсь...

Тишина. Слышно, как бьется собственное сердце, как дышит рядом товарищ...