Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая

Всякий хороший разведчик – прекрасный аналитик. Такая уж у него работа – собранную информацию тщательно анализировать, чтобы потом суметь сделать правильные выводы. Без анализа любому агенту грош цена. Орлов был разведчиком высочайшего полёта, следовательно, схватывал всё на лету: что, где, как, откуда и почему… Только такому и могли доверить тонны испанского золота.

Итак, Орлов выехал из Испании в Париж. А вот в Антверпен не торопился. Имея на руках из так называемых «оперативных» денег шестьдесят тысяч долларов и дипломатический паспорт, следовать в Антверпен мог разве что сумасшедший. Орлова можно было назвать вспыльчивым, мстительным, алчным наконец, но только не сумасшедшим. Поэтому, прихватив жену и больную дочь, во французской столице агент… растворился.

А вскоре в советское посольство в Париже пришло письмо на имя наркома внутренних дел Ежова. Писал Орлов. Называя себя патриотом, который никогда не будет сотрудничать с западными разведками, он объяснял свой отказ возвратиться на родину по причине тяжёлой болезни дочери. В своём письме Орлов давал понять, что если вдруг тронут оставшуюся в Москве его семидесятилетнюю мать-старуху или он сам и его близкие подвернутся преследованию, то многие из лубянских сокровенных тайн, в частности, связанных с испанским золотом, станут достоянием гласности.

«Александр Орлов также угрожал рассказать всю историю, связанную с вывозом испанского золота, его тайной доставкой в Москву со ссылкой на соответствующие документы, – вспоминал генерал Судоплатов. – Это разоблачение поставило бы в неловкое положение как советское правительство, так и многочисленных испанских беженцев, поскольку советская военная поддержка республиканцев в гражданской войне считалась официально бескорыстной. Плата, полученная нами в виде золота и драгоценностей, была окружена тайной. Александр Орлов просил Сталина не преследовать его пожилую мать, оставшуюся в Москве, и если его условия будут приняты, он не раскроет зарубежную агентуру и секреты НКВД, которые ему известны»[79].

Орлов был умён. В приложении к письму он изложил известные ему операции советской разведки за рубежом, напомнив, что судьба шестидесяти двух(!) лубянских агентов, действовавших на Западе, в его руках. Пусть его не трогают и он будет нем, уверял вчерашний резидент…

Когда об этом доложили Сталину, тот буквально взбесился, готовый на куски разорвать этого «гадкого карлика» (Ежова), проморгавшего в чекистских рядах опаснейшего перебежчика. На ноги была поднята вся зарубежная агентурная сеть, готовая по первому же сигналу «найти и обезвредить». Однако генсек медлил. А потом и вовсе приказал это щекотливое дело «спустить на тормозах»: слишком уж много шума могло возникнуть из-за одного предателя. Нежелательного шума…