Электронная книга - «Хейл-Стилински-Арджент (СИ)». Краткое содержание книги:
- Если бы у меня была награда «родители года», я бы дала ей вам по башке, честное слово, - Малия поглаживает Томаса по спине, и Стайлз готов признать, что она стала той женщиной, которой он хотел видеть ее, когда отстаивал ее человечность. Так или иначе, он знает о ней достаточно, чтобы понимать то, что Скотт еще не понял.
- Ты лучшая, - говорит он без особой радости, но с отчетливой благодарностью в голосе. И Малия это принимает, хотя и делает вид, что интересуется пятнами кетчупа на пластиковой столешнице больше, чем его браком.
- Люблю тебя, - между делом говорит ей Скотт, и Стайлз думает, что у них с Лидией такого никогда не было: чтобы обмениваться сдержанными взглядами, в которых, в этом интимном жесте, сквозила бы неприкрытая страсть, ставшая способом общения, а не месячной премией в размеренном браке.
- Лидия? - спрашивает Скотт больше утвердительно, когда они садятся на обтертые барные стулья в австралийском пабе с липкой стойкой, флагами «Юнион Джек» и потными байкерами, гоняющими бильярдные шары на загаженных пивом столах.
- Лидия, - соглашается Стайлз, вляпываясь локтем в размазанную по стойке горчицу, пока барменша с выжженными химией волосами и именем «Большая Джо» толкает к ним бутылку без этикетки и два вымытых коньячных стакана. - Можно поверить, что на дворе до сих пор восемьдесят девятый. Где еще ставят Тома Петти в музыкальном автомате и продают говенное «Теннентс экстра»?
- Мне нравится, как ты ходишь за барной стойкой. Половину времени я смотрю футбол, а половину представляю, как нагибаю тебе над ней, - мурлычет какой-то байкер Большой Джо, и Стайлзу кажется, что его стошнит.
- Это что, чертов угорь в бутылке? Не хочу к расстройству психики добавлять еще и расстройство желудка.
- Прямые поставки из Австралии. Дать тебе «Кэмел» синие?
- Знаешь, что такое брак, мужик? Говенный пережиток прошлого, сохранившийся еще с тех времен, когда он был важен для выживания человека как вида и когда люди не жили дольше тридцати. Но знаешь, что еще? Мне уже двадцать восемь.
========== всегда реальный, но никогда не реалистичный ==========
Комментарий к всегда реальный, но никогда не реалистичный
Меня не было больше двух недель, но за это время я так и не научилась писать большие главы, ыы. Тем не менее надеюсь, что этот кусочек вас порадует.
Продолжение темы, крючок которой был заброшен в главе “ya’aburnee” :))
“Чак энд Чизес” - американская сеть семейно-досуговых центров.
Фик очень медленно, но все-таки подходит к концу. Изначально планировала уложиться в 50 глав, но не уложусь. 55 - максимум? Главы продуманы до победного эпилога, сейчас на досуге кручу-верчу в голове мыслишку о сборнике по второму гену, который будет прямым продолжением ХСА. Если вы заинтересованы в этом хоть чуть-чуть, дайте знать, чтобы начать “причесывать” новые идейки, гыг :))
И спасибо за ваши оценки “нравится”, отзывы и тык на “жду продолжения”. Нет ничего лучше, чем знать, что есть те, кто все еще со мной :))
[Если бы ты показала мне
фотографию моей жизни,
в которой нет тебя, я бы
не поверил].
Малия стягивает с Томаса полотенце-пончо, пока он долбит пятками по матрасу, выбивая из него запах синтетики и стирального порошка.
- Малия? - зовет он, просовывая сырую голову в ворот чистой футболки для лакросса.
У них он из раза в раз отказывается из нее вылезать, а потом снова приезжает Лидия, обычно взвинченная из-за долгого перелета, воды без льда, вонючих калифорнийских такси и гиперинфляции, оставляет дыры в их линолеуме и заставляет ревущего, не желающего возвращаться обратно Томаса снять футболку, вдобавок со всем недовольством высказывает Скотту, что после них он становится неуправляемым. Малию это бесит.
- Ну да, общество циничных бюрократов, которые трахают няней своих младенцев из пробирок и делают деньги на героине с Ближнего Востока, их жен, пристрастившихся к алкоголю и сексу по телефону, и детей постарше, в десять таскающих противозачаточные из родительских заначек, - все они определенно лучше влияют на Тома, - однажды сказала она Лидии.
- Ты выросла на шоу Джерри Спрингера, - раздраженно ответила ей та.
- Я выросла в лесу, - отрезала Малия.
- Малия? - снова зовет ее Томас, ерзая на их со Скоттом двухспалке. За окном идущие с пляжа скрипят шлепанцами и резиновыми надувными кругами.
- Хочешь, чтобы я включила тебе третьи «Тачки»? У нас остался замороженный йогурт. «Бен энд Джерри», по-моему.
Но Томас не в своей манере вертит головой.
- Почему папа сердится на маму? - спрашивает он, поднимая на нее свои огромные карие глазенки с пучком девчачьих ресниц.
- Потому что взрослые иногда делают глупые вещи. Много глупых вещей.
- Каких глупых вещей?
- Разных, - отвечает Малия так, чтобы это имело не больше смысла, чем предвыборная программа Трампа. Она зареклась, что как только Томас станет сыпать вопросами, она не будет ему врать. Так или иначе, она уже достаточно морочит всем голову: о наплевательском отношении к браку, неготовности к беременности и ее крошечному исходу в подгузнике, или о направлении в центр планирования семьи, датируемом прошлой неделей. Скотт всегда мечтал стать отцом до тридцати, ему ужасно хочется ребенка. Он решился сказать ей об этом всего раз. Она не ответила.
- Ты тоже делала глупые вещи? - снова любопытствует Томас, окончательно отколупывая белую краску с номера 11 на синтетической футболке. Снизу от парковок поднимается жаркое марево и запах подгорелых морепродуктов.
- Все взрослые делают глупые вещи.
- О боже! Тогда я не хочу становиться взрослым, - потрясено заключает он.
- Ты там поосторожнее со своими желаниями. Иногда они исполняются, - в конце концов, говорит Малия.
//
Стайлз стонет, опрокидывая одной из своих волосатых ног пустой пластиковый таз, который Скотт по доброте душевной еще ночью вытащил из-под раковины и примерно трижды мыл и в который Малия ни за что больше не сложит белье после стирки.
Стайлз уснул, когда с занимающимся рассветом спала влажная духота, из открытого окна потянули запахи соленого летнего утра, запищал фургон доставки, в снек-барах заработали кондиционеры. Но теперь он проснулся, а Скотт и Томас наверняка еще даже не дошли до полок в супермаркете, где лежат сливочное печенье, толстое овсяное в шоколаде и «Скотч Фингерс» в фольге.
Малия все ждет, что сдавленные стоны как-то сами собой сойдут на нет и ей не придется обсуждать его жену, консервированного угря в бутылке, компромиссы и убогость супружества. И она не станет стараться перевести разговор на себя, делая вид, что на самом деле они говорят о ней, а не о нем. Но потом он встает, в загаженной футболке и сверхмодных трусах-боксерах. Его небритую щеку рассекает длинная вмятина от подушки, глаза запавшие и налились кровью.
- Куда нас занесло?
- На Дорогу из желтого кирпича.
- Это где Великий Лев всех спасает?
- Ты перепутал с Нарнией. Здесь лев трусливый и бесполезный.
Стайлз хрипло усмехается, проводя ладонью сначала по одной стороне скулы, затем по другой. От него пахнет теплым сонным мужчиной. Малия понимает, что после четырех лет со Скоттом этот запах не пробуждает в ней ничего, кроме чувства неудобства.
- Трусливый и бесполезный лев, у которого внутри ничего не осталось, - хмыкает он. - Знаешь, они говорили ему вложить душу во все, что он делает. Он так и поступил. А теперь они спрашивают его, почему он такой пустой.
- Тебе двадцать восемь лет, ты же не мальчик, - Малия взбалтывает сахар и соль в пластиковом стакане из детского набора с Молнией МакКуином. На самом деле, она взяла его разве что из-за Томаса, а не потому, что проторчала в отделе с подогревателями бутылочек нового поколения, детским питанием и силиконовыми сосками неестественно долго.
- Что это? - кривится Стайлз.
- Раствор от обезвоживания.
- Я должен выпить стакан соленой воды? После того как меня тошнило всю ночь?