Меч Лета [litres с оптимизированной обложкой]

– Идти по нему дозволено лишь богам, – объяснила Гунилла. – Любой другой тут же сгорит, едва ступив на мост.

– Но мы-то… в Асгарде?

– Конечно. Вальгалла – один из чертогов Одина. Поэтому внутри отеля эйнхерии бессмертны.

– А ты, значит, можешь ходить туда-сюда, глазеть на богов, продавать гёрл-скаутские печеньки[50] и всё такое?

Гунилла скривила губы:

– Даже взирая на Асгард, ты не испытываешь должного почтения.

– Не-а, если честно.

– Нам запрещено бывать в городе богов без официального разрешения Одина. По крайней мере, до Рагнарёка. Тогда нам предстоит защищать ворота.

– Но вы же умеете летать.

– Нам туда нельзя. Если я попробую, то просто упаду с неба. Но ты не видишь главного, Магнус. Посмотри на город внимательнее. Замечаешь что-нибудь?

Я ещё раз обвёл пристальным взглядом все окрестности, стараясь не отвлекаться на всю эту серебряно-золотую пышность и устрашающие размеры. На одном окне висели богатые портьеры – все изодранные. В одном саду статуи совсем заглушил колючий кустарник. На улицах было безлюдно. И ни в одном окне не горел свет.

– А где все? – спросил я.

– То-то и оно. Некому мне продавать гёрл-скаутские печеньки.

– Значит, все боги ушли?

Гунилла обернулась ко мне. В лучах вечернего солнца молотки в её патронташе искрились оранжевым.

– Кто-то забылся долгим сном. Кто-то странствует по Девяти мирам. Кто-то ещё время от времени показывается. Мы не понимаем, что происходит, вот в чём штука. Я уже пять сотен лет в Вальгалле – и никогда не видела, чтобы боги были такими вялыми, такими праздными. А в последние два года… – Она сорвала листок с низко свисающей ветки дерева Лерад. – Два года назад что-то изменилось. Валькирии и таны это почувствовали. С тех пор преграды между Девятью мирами истончаются. Инеистые и огненные великаны чаще совершают набеги на Мидгард. Твари из Хельхейма врываются в миры живых. Боги отстранились и хранят молчание. Как раз когда это началось, Самира и сделалась валькирией – тогда мы в последний раз видели Одина. И твоя мать погибла тогда же.

Над моей головой кружил ворон. Потом подлетели ещё двое. Я опять вспомнил маму: у неё была излюбленная шуточка по поводу хищных птиц, которые частенько преследовали нас во время походов: «Они думают, что мы уже умерли. Давай же не стой, пляши!»

Но сейчас мне меньше всего хотелось плясать. Мне хотелось одолжить у Гуниллы пару-тройку молотков и посбивать ими птиц.

– По-твоему, это как-то связано?

– Все, что мне известно… это то, что мы не готовы к Рагнарёку. А тут появляешься ты. Норны изрекают зловещее предсказание, назвав тебя Провозвестником Волка. Это нехорошо, Магнус. Не исключено, что Самира аль Аббас годами тебя выслеживала, выжидала подходящий момент, чтобы внедрить тебя в Вальгаллу.

– Внедрить?

– Те двое друзей, которые были с тобой на мосту, – они ведь опекают тебя с тех самых пор, как ты стал бездомным. Возможно, они сообщники Самиры.