Чахотка. Другая история немецкого общества

«Социальное неравенство перед болезнью и смертью»[464] в XIX веке было подсчитано статистически и представлено общественности. Остерлен в 1851 году назвал «единственной привилегией» фабричного рабочего класса «привилегию чумы и смерти»[465].

С середины XIX века чахотка стала поистине народной болезнью. От нее умирало больше людей, чем от любого другого заболевания[466]. По подсчетам Рудольфа Вирхова, «чахотка — причина одной девятой части от всех смертей в столице, а среди рабочего класса почти 80 % всех умирающих гибнут от чахотки»[467].

В Вене со второй половины XVIII века от чахотки умирало столько людей, что ее прозвали «венской болезнью» (morbus viennensis). В 1815 году в Вене скончались 11 520 человек, и 2859[468] из них (почти четверть!) — жертвы чахотки. Самая высокая смертность от туберкулеза в столице империи Габсбургов была зафиксирована между 1870 и 1880 годами — из‐за чудовищных условий существования венского пролетариата[469]. Среди других причин некоторые врачи упоминали пристрастие австрийцев к «немецкому танцу» — вальсу[470]. В Швейцарии в 1900‐е годы при населении в 3,4 миллиона от чахотки ежегодно умирали около 9 тысяч человек — это 3,7 % от всех умерших. Особенно высока была смертность среди молодых от 15 до 19 лет. В этой возрастной группе чахотка была причиной 57,2 % всех смертей[471].