От мира сего [Роман, повести, рассказы]

— Ладно, не забуду, — обещал Виктор.

Тот день, когда Ася встала на слабые свои, подкашивающиеся на каждом шагу ноги, должно быть, он никогда не забудет. И мама не могла позабыть. Ася — бледная, белки глаз лимонно-желтые, руки словно палочки, вытянувшаяся, худющая, едва переставляя ноги, шагала по комнате, а он, Виктор, держал ее слабенькую ладонь в своих крепких и сильных пальцах.

— Так, — учил он, — еще шаг, вот, как видишь, ты умеешь ходить…

— Умею, — вздыхала Ася и останавливалась, потому что у нее решительно не было сил.

В тот вечер он впервые за этот месяц пошел проводить Никодимыча.

И первый сказал:

— Я решил стать доктором, понимаете, Никодимыч, я осознал все как есть…

Никодимыч повел на него хитрым прищуренным глазом.

— А я знал, — сказал просто, — знал, что так или иначе, а ты станешь врачом!

— Почему это вы знали? — удивился Виктор. — Когда у меня самого ни на минуту и в мыслях никогда не было — стать врачом.

Никодимыч, не слушая его, продолжал дальше:

— В тебе есть то самое золотое свойство истинного врача, такого, каким был доктор Чехов, доктор Вересаев, — жалость к человеческому страданию, а это, как говорится, большая половина. И я понимаю, ты жалел Аську вовсе не потому, что это твоя сестра, ты бы жалел любого, кто очутился бы на месте Аськи.

— Любого, — согласился Виктор, — что есть, то есть. Я сострадаю чужой боли, но у меня терпения не хватает.

— Со временем наберешься терпения, это дело наживное, — пообещал Никодимыч.

Виктор смотрел на него, когда он пальпировал тощую Аськину спину.

В эти минуты Никодимыч становился почти красивым, глаза сосредоточенно устремлены в одну точку, губы плотно сжаты, большой, прекрасно вылепленный лоб нахмурен. Он казался значительным, очень важным, и в то же время было что-то глубоко располагающее к нему, в каждом движении его больших, умелых рук, осторожном, бережном и в то же время уверенном.

Отец нисколько не удивился, когда Виктор сказал, что решил поступить в медицинский.

— Что ж, дело, — сказал, — врачебная профессия — самая благородная профессия на свете.

А мама внезапно расстроилась, сказала, смущаясь:

— Мне так хотелось, чтобы твое имя часто-часто появлялось в газетах, в журналах…

— А мне уже и не хочется, — сказал Виктор и поймал себя на том, что ни капельки не притворяется, так оно и есть на самом деле, все отошло, отгорело, облетело, словно отживший лист, и, уже трезвыми глазами перечитывая свои стихи, он понял: слабо, вторично, подражательно. Очень и очень слабо.

Он так и сказал Асе, которая поправлялась и здоровела не по дням, а буквально по часам:

— Теперь я вижу, что журналиста из меня никогда не получилось бы!

— А я не вижу, — возразила Ася, она, как и мама, мечтала видеть его имя почаще на страницах прессы. — У нас тьма-тьмущая поэтов, журналистов и писателей, очень плохих, и что же? Все они процветают, каждый считает себя гением.