От мира сего [Роман, повести, рассказы]

Медея была женой какого-то торгового деятеля Тбилиси; примерно минут через десять после того, как она вошла в кабинет, она вытащила из большой цветастой сумки персики, гранаты и мандарины.

— Это вам, доктор, — сказала. — Кушайте на здоровье!

— Прежде всего, вы немедленно уберите все это в сумку, — сказала Зоя Ярославна. — Пока не уберете, не буду с вами разговаривать.

Зоя Ярославна была непреклонна. И Медее не оставалось ничего другого, как спрятать фрукты обратно в свою кошелку.

Болезни у нее были, по мнению Зои Ярославны, осмотревшей Медею, перебравшей все рентгеновские снимки, привезенные из Тбилиси, пожалуй, скорее придуманные; однако совершенно здоровой посчитать ее никак нельзя было, да и как могла быть здоровой женщина, тридцати восьми лет от роду, весившая около ста килограммов, с приобретенным в течение жизни ожирением сердца?

Но, как считала Зоя Ярославна и как, должно быть, и было на самом деле, приезжать в Москву не имело особого смысла, все недуги Медеи превосходно можно было бы лечить в родном ее городе Тбилиси.

Медея, однако, считала, что лечиться ей надобно только в столице. Своевольная, избалованная, она поминутно дергала врачей, сестер, требуя то жалобную книгу, чтобы написать подробную жалобу на холодность медицинского персонала, то настаивала, чтобы ее немедленно пропустили к главному врачу, то кричала на весь коридор, что немедленно выпишется и тут же отправится к самому министру здравоохранения и все, что полагается, ему доложит.

Больше всего она была обижена на Зою Ярославну: во-первых, за то, что Зоя Ярославна решительно воспротивилась принять от нее фрукты, во-вторых, Медея полагала, что ей не оказывают того внимания, которое она, по ее мнению, заслужила. Зое Ярославне уже не раз приходилось от нее слышать:

— Вы, дорогая доктор, ко мне не так относитесь. Совсем не так…

— Как же, вы считаете, я должна к вам относиться? — спрашивала Зоя Ярославна, стараясь говорить как можно более спокойно и сдержанно. — Как именно?

— Не так, — упрямо твердила Медея. — Лишний раз не зайдете, никогда не пропишете какого-нибудь редкого лекарства.

— Значит, вам не нужно редкое лекарство, — терпеливо поясняла Зоя Ярославна, но Медея не слушала ее, неслась дальше:

— Мой муж мне любое лекарство достанет, знаете, какой у меня муж? Он для меня что угодно из-под земли достанет, лишь бы мне на пользу!

В другой раз Медея начинала упрекать Зою Ярославну, почему ей не прописывают витаминные уколы для сердца, она так и выражалась: «витаминные уколы для сердца».

— Мне мой муж в каждом письме пишет: требуй уколы для сердца, самые витаминные, тогда быстро поправишься, — говорила Медея, темно-золотистые глаза ее обиженно блестели. — Другим делают, он пишет, а тебе что же? Чем ты хуже? Если нужно еще что-то достать, пишет, пожалуйста, с дорогой душой, может быть, доктору нужны каракулевые шкурки или еще что-то в этом роде, то нам не трудно, так и передай доктору…

Иной раз Зоя Ярославна не знала, что ей делать, хорошенько отругать Медею, или не реагировать на ее слова, или поговорить всерьез, объяснить ей, что так не следует ни говорить, ни поступать, что своими словами она обижает врача, но потом решила не обращать внимания: все равно Медея неисправима, говори не говори — ничего не поймет, ничем ее не убедить.