Настоящая история Смуты. Русская столетняя война середины XVI - середины XVII веков
- Автор: Левчик Дмитрий Александрович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Директ-Медиа
- ISBN: 978-5-4499-2760-6
- Жанр: История
Электронная книга - «Настоящая история Смуты. Русская столетняя война середины XVI - середины XVII веков». Краткое содержание книги:
Книга построена на анализе широкого круга исторических источников и литературы. В качестве своеобразного иллюстративного материала в нее включены отрывки из авторской повести «Проклятие. Сказ о русском пире и русском бунте» и рассказа «Русская реформация. Стоглав».
После смерти царя Федора в январе 1598 года на Руси бесцарствие не наступило, потому как по-прежнему был в земле русской еще один царь — Семион Бекбулатович. А потому надо говорить о соправлении Семиона и Ирины Годуновой (инокини Александры), коя была в январе и феврале того года царицей, пока не вынудил ее отказаться от трона братец, — а потом о соправлении Семиона и Бориса.
А Борис-то, скорее всего, был царем самопровозглашенным, ибо никаких документов от земского собора, якобы его избравшего, не сохранилось. И в окружной грамоте патриарха Иова, призывающего молиться за нового царя, никаких упоминаний о соборе и избрании Бориса нет.
Полагаю, просто провозгласил Иов-патриарх Бориса царем, ибо помнил, кто содействовал его водворению на патриарший престол. И без всякого собора. У того же Авраамия Палицына никакой земской собор не упомянут. Есть версия, что собор был, но избрали собором царицу Ирину, которая тут же отреклась в пользу Бориса. Эта версия непопулярна. Есть некая «утвержденная грамота» о некоем соборе, избравшем царем Бориса. Но она без печатей, и уже противники Годунова говорили о ее сомнительном происхождении: де, самолично Борис сию грамоту и написал. Есть в списках XVII и XIX века некое «соборное определение», в котором говорится о собрании иерархов церкви и некоторых представителей боярства и дворян, избравших Годунова, но и там термина «земской собор» нет. А посему был ли тот собор вообще — неизвестно. А если и был, то сколько на нем народу было — то ли 500, то ли 600 человек — неясно. И спорили такие историки, как А. Зимин и С. Шмидт, о степени достоверности данных о соборе. А такой историк, как М. Тихомиров, говорил в своих трудах, что собором избрали-то Ирину, а Бориса — всего лишь совещанием. А другой классик историографии того периода — Л. Черепнин — честно говорит, что картину воцарения Бориса восстановить трудно.
Ну и хватит про историков и сомнительный земской собор 1598 года.
Краткое царствование Бориса Годунова в Московии запомнилось его простым поданным только одним — страшным голодом.
С 1600 года три года подряд в стране были неурожайными.
Царь сначала пытался хоть как-то поддержать голодающих людей: открыл неприкосновенные царские закрома, начал раздавать государево зерно. Но хлеба царева едва на год и хватило. На следующий и на посев-то едва наскребли.
Голодным знающие люди сказывали, что еще остался хлеб в царских житницах, да московские бояре все себе забрали, попрятали. Веря сему слову, толпы обезумевших от бесхлебья людей хлынули в Москву. По площадям и улицам столицы растеклись зловонной жижей мрущие тощие побирушки, отравляя сам воздух смрадом заживо гниющей голодной плоти.
Борис не выдержал! Приказал всех попрошаек гнать из Москвы! И никого в стольный град из нищенствующей братии не пускать! Гладкие мордатые охранники, отъевшиеся на царских харчах, быстро выгнали нищебродов за Китайгородскую стену и даже далее.
Изгнанные люди сгрудились в злые банды под вождением беспощадного Хлопка Косолапа и пошли громить подмосковные села и поместья. Ни золота, ни серебра не брали. Только еду. И убивали всех страшно. Сказывали, что и поедали кого. На борьбу с хлопковцами царь кинул отборные войска. Выловили всех вместе с Хлопком. Показнили люто, отправили разбойников на дыбу, на плаху! Чтоб неповадно другим было. Но разве голод не страшнее царской немилости?!
И тогда пошел царь на небывалый шаг — ослабил крепостное право, введенное на Руси «Судебником» царя Ивана в 1550 году, и разрешил переходы крестьян в Юрьев день опять. Разрешил выводить крестьян с голодающих земель в сытые. Лишь бы с голодухи не мерли. В иное время за восстановление права перехода от голодного и злого барина к с сытому и доброму крестьяне спасибо бы сказали. Но не то было теперь!
Сильно от голода обезлюдела Тверь. Теперь не разберешься — то ли взаправду голод уничтожил более половины тверичей, то ли война между Борисом и Семионом, великим князем тверским, разразилась. Ясно, что из обезлюдевшей Твери Семион уехал в Архангельский монастырь.
Голод, может быть, даже восприняли как неизбежное зло. Каждый знал, что не по праву провозгласили сторонники Годунова, выжившие в неспокойное время бывшие кромешники царя Ивана, своего вожака Бориса царем. Помнили они его как первого подручного и зятя палача излюбленного Иванова Малюты. Догадывались, что он стал хранителем всех секретов московской знати, выведанных Скуратовым пытками знатнейших бояр. И секреты те может в любой момент использовать как наигрознейшее оружие! Кто тайным пьянством страдает, кто мужеложеством, кто прижил сына от холопа, а кто неправедные доносы на родную мать с отцом писал — все про то Годунову ведомо! А потому на Москве боялись Бориса. Боялись его всезнания. И ненавидели за это. А так как ненавидеть царя открыто нельзя, то ненависть проявилась в саботаже да слуходелании. Говорили, что на смену неправедному царю всенепременно праведный придет! Настоящий! Добрый! И голод прекратится!