Дочь лжеца [litres][The Liar's Daughter]

– Слишком поздно?

– Малышка умерла у меня на руках, – шепчу я и смотрю на доктора.

– Сочувствую, Пайпер, – мягким тоном произносит он. – Должно быть, тебя это сильно расстроило.

– Она была просто котенком, так? – На глаза наворачиваются слезы. – Кроме того, отец все равно не разрешал заводить питомцев. Говорил, они отвлекают нас от истинной цели. Я поступила глупо, когда подобрала ее.

– Кертис не любил животных, и все же ты пыталась спасти одного из них. Как думаешь, почему ты пошла наперекор желаниям отца?

– Потому что тот котенок казался слишком маленьким и одиноким. Я не могла просто оставить его в лесу. Малышка так и бродила бы там в поисках матери, размышляя, что же сделала неправильно, почему ее бросили. – К горлу подкатывает ком, и чем больше я стараюсь не плакать, тем хуже становится. – Я должна была защитить ее.

– Ты пожалела котенка?

– Да.

– И решила поддаться жалости вместо того, чтобы прислушаться к мнению Кертиса, что животные – лишь трата времени?

Пошла против мнения отца.

– Ага. Пожалуй, так и получилось.

– И что ты при этом чувствовала?

– Разочарование? Потому что он оказался прав: если бы я не подобрала малышку, то не расстроилась бы так после ее смерти.

– Как думаешь, а что бы ты почувствовала, если бы оставила котенка умирать в лесу?

– Я бы никогда себе этого не простила, – отвечаю я тут же, но слова удивляют меня саму.

– Так что скажешь, стоила попытка спасти несчастное животное испытанной душевной боли? Стоило ли поддаваться сопереживанию и принимать собственное решение?

– Не знаю. Может быть. Наверное, стоило. – Я принимаюсь грызть ногти. – А вы расстроились, когда Ральфи умер?

– Мы все были просто убиты горем, – кивает собеседник. – Жена достала все фотографии, и мы с детьми допоздна просидели вокруг стола, перебирая снимки и вспоминая моменты с нашим питомцем.

– Так стоила ли любовь к нему боли от потери?

– Вне всяких сомнений. Мы подарили Ральфи счастливую жизнь, а он взамен любил нас безо всяких условий. Вернее, иногда с оговоркой, что мы его кормим, но коты все такие.

– Простите, не следовало мне плакать, – шмыгаю я носом, утирая слезы. – Это так глупо.

– Кто так считает?

– Отец.

– А что думает по этому поводу Пайпер?

Вспоминая теплую мягкую шерстку котенка, его розовый носик и маленькое безжизненное тельце, я позволяю слезам свободно течь по щекам.

– Я бы сказала, что можно немного поплакать, если очень грустно. В этом нет ничего плохого или постыдного. Я права?

– А тебе самой как кажется?

– Я права.

Доктор Люндхаген поворачивается на кресле и откладывает блокнот на стол. Затем наклоняется ко мне и произносит:

– Я очень тобой горжусь, Пайпер. Возможно, так пока не ощущается, но сегодня ты сделала огромный шаг.

– Огромный шаг в каком направлении? – спрашиваю я, напрягаясь.

– В направлении, где ты станешь лучше понимать саму себя и свои желания вне чьего бы то ни было влияния. Это непросто для любого человека. Мы все хотим угодить нашим родителям, друзьям, учителям. И можно принять чьи-то чужие убеждения как свои собственные, даже не осознавая этого. Сейчас же ты начала стоить свою собственную систему ценностей. Как при этом чувствуешь себя?