Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

Парламенты были ревностными защитниками провинциальных вольностей и налоговых привилегий. Но при Генрихе IV и во время последующей смуты усилия королевской власти были направлены главным образом на укрепление своего положения в центре. Лишь при Ришелье дело дошло и до провинций. Поэтому сопротивление парламентов в начале XVII в. было незначительным и отступало на задний план по сравнению с их положительной ролью в борьбе с феодальной анархией за сильную власть абсолютного монарха. Когда эта цель сказалась достигнутой, разногласия между абсолютизмом и парламентами неизбежно должны были обостриться.

Что же заставляло парламенты бороться с возрастанием налогового гнета и защищать налоговые привилегии провинций? В этой борьбе они были очень последовательны, и на этом зиждилась их популярность как в среде буржуазии, так, и в широких народных массах. Налоговые привилегии многих провинций были основой, на которой покоилось их полунезависимое положение в системе французской монархии, а на это положение, в свою очередь, опирались провинциальные парламенты как подлинные правители провинций. Следует учесть, что всякое распоряжение королевской власти вносилось в парламентские регистры лишь с теми изменениями, которые соответствовали местным привилегиям, и только тогда приобретало законную силу. Что касается Парижского парламента, то для него борьба за власть началась раньше, чем для парламентов провинциальных, так как еще до того, как на местах обосновались интенданты, в столице, в Королевском совете появились государственные секретари — министры (точнее, почти министры), которые совместно с аппаратом Королевского совета[173] «узурпировали», по мнению Парижского парламента, значительную долю его функций,[174] а в чисто политических делах все меньше и меньше считались с его мнением. Поэтому в действиях и актах столичного парламента борьба с фискальными указами правительства была главной козырной картой в борьбе за восстановление прежнего объема его власти.

В борьбе против повышения налогов члены парламентов защищали и свои собственные материальные интересы. Страшная тяжесть государственных налогов во Франции отражалась на всех слоях населения. Разумеется, разница между положением народа, доведенного налоговым гнетом до нищеты, и положением ущемляемых в своих доходах чиновников была колоссальной. Тем не менее, от повышения налогов страдали все слои дворянства:[175] повышение налогов сокращало его долю в феодальной ренте, а народные восстания угрожали жизни и имуществу дворян в первую голову. Чиновное дворянство ничего не выигрывало от повышения налогов и по линии своих должностей. Жалованье их не увеличивалось, в то время как платежи с должностей росли,[176] а создание множества лишних должностей ущемляло интересы чиновников в дележе таксированных поборов (épices). По убеждению привилегированных классов, от повышения налогов выигрывали только откупщики и финансисты, что было справедливо в том отношении, что последние действительно скандально наживались от предоставляемых правительству займов, сопровождавшихся неизбежным усилением налогового гнета.