Тайная жизнь шедевров: реальные истории картин и их создателей
- Автор: Жаринов Николай Евгеньевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Эксмо
- ISBN: 978-5-04-118882-5
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Тайная жизнь шедевров: реальные истории картин и их создателей». Краткое содержание книги:
Автор этой книги — главный редактор проекта Artifex.Ru и самый обаятельный искусствовед рунета Николай Жаринов. Он не только обратит внимание читателей на детали картин, но и раскроет истории их создания в контексте эпохи и жизни художников. Биографии оживают на этих страницах. Они становятся почти осязаемыми, тонкими нитями ассоциаций, которые связывают шедевр, творца и нас, живущих сейчас.
В книге подробно разобраны 13 знаковых полотен: «Грачи прилетели» Алексея Саврасова, «Демон сидящий» Михаила Врубеля, «Распятие» Николая Ге, «Девочка на шаре» Пабло Пикассо, «Неравный брак» Василия Пукирева, «Девятый вал» Ивана Айвазовского и др. Рассмотреть картины можно на цветных репродукциях.
Приготовьтесь к увлекательному путешествию в мир искусства!
К концу 1880 года здоровье Василия Перова было изрядно подорвано. Уже несколько лет он страдал от чахотки, все чаще обращался к религиозным мотивам в своих работах. И за полтора года до смерти он снова вспомнил свою «Утопленницу». Память об этой картине была настолько сильна, что художник даже написал рассказ об истории ее создания. Он был издан в первом и втором номерах «Художественного журнала» под заглавием «На натуре. Фанни под № 30». И когда читаешь этот рассказ, поражаешься тому, насколько удивительным мастером был Перов. Словами он писал ничуть не хуже, чем красками.
«В 67-м году я писал картину под названием „Утопленница“. Мне понадобилось написать этюд с мертвого молодого женского лица. Я обратился к одному своему приятелю доктору, а он дал мне рекомендательное письмо к другому доктору, служившему в полицейской больнице… <…> Это был труп молодой исхудалой женщины. Длинная коса ее раскинулась по песку, грудь обнажилась, рубашка завернулась выше колен.
Я взглянул на нее и чуть не вскрикнул от изумления: „Боже мой, да это Фанни!..“ И действительно, это была она, со своими темно-красными волосами. „О! Фанни! Фанни! Так вот где мне пришлось с тобой встретиться. Бедная женщина!“ <…>
— Что это у нее за ярлык привязан к руке? — спросил я, заметив бляху на руке Фанни.
Заверткин с каким-то презрением скосил глаза на покойницу и отвечал:
— Это значит, гулящая… Ведь они словно оглашенные: ни отчества, ни прозвища не имеют… Кладут их в больницу просто: Дарья либо Марья под таким-то номерком. А эта…
И он слез со стола, наклонился над трупом и, посмотрев на жестяную бляху, сказал:
— А эта — Фенька под № 30…
Становилось темно. Пора было кончать работу.
— Прикажете ее убрать? — осведомился Заверткин.
Я попросил не убирать и, если можно, оставить все так, как есть, до завтра.
— Слушаю-с! Можно и так оставить… Вот только как бы ее крысы не попортили… уж очень много у нас развелось их, проклятых! <…>
…В дверях показалась толстая „мамаша“ (это была хозяйка известного сорта девиц, которую все они зовут обыкновенно „мамашей“). Я сразу узнал ее. Она вошла, грузно переваливаясь; за ней шли девицы; одна из них несла большой узел.
Заверткин, завидев „мамашу“, заегозил и засуетился. Он подал „мамаше“ стул, на который, отдуваясь и вздыхая, она устало опустилась. Заверткин сбегал сейчас же за другим солдатом, — худым и высоким, — и оба они бережно вынесли на простыне и положили на пол, около пустого гроба, тело Фанни. Когда солдаты вносили ее, „мамаша“ встала и начала плакать, а девицы все бросились к телу и стали крепко-крепко целовать Фанни в холодный лоб, в посинелые губы и в поблекшие щеки, заливаясь при этом горькими слезами.
Наплакавшись и нацеловавшись, они вынули из узла вещи и приступили к одеванию. Покойницу, чтоб удобнее было одевать, посадили… голова ее скатилась на грудь. Заверткин стал сзади на колени и поддерживал на бок валившийся труп. После долгой возни платье было надето. Девицы расчесали затем темно-красные волосы бедной Фанни, и все, разом подняв ее с пола, положили в гроб, где уже начали охорашивать и убирать голову цветами».
Вторую же часть рассказа Василий Перов посвятил истории своего знакомства с проституткой Фанни. Художник на тот момент был студентом Московского училища живописи и ваяния, учился у Егора Яковлевича Васильева. Последнему заказали запрестольный образ Трех Радостей. Художник разработал эскиз, где в центре композиции находилась Богоматерь с распростертыми кверху руками, но без младенца Христа, а вокруг нее стояли четыре Апостола. Идея понравилась заказчику, началась работа над картиной, но тут Васильев столкнулся с проблемой.
Он никак не мог найти модель для образа Девы Марии. И тут нам снова нужно обратиться к контексту эпохи.
Ни для кого не секрет, что моделями для святых образов в эпоху Возрождения часто становились, как говорится сегодня, женщины с пониженной социальной ответственностью.
Профессиональных натурщиц в то время не было, и позировать обнаженными или полуобнаженными могли только дамы, которым не нужно было беспокоиться о своей репутации.
К XIX веку во многих европейских городах ситуация уже изменилась, но не в Москве. Интересный факт: многие женские фигуры на картинах московских художников того времени были написаны с мужчин. Однако Васильеву нужно было совсем другое. Перову он сказал: «Знаете что, не знаю как быть-с! Нарисовал я с натурщика Тимофея фигуру божией матери. Да все это не хорошо… не то-с!.. Нет ни пропорции, ни формы! Нужно было бы прорисовать ее с хорошей женской фигуры-с!»