Сочинения в четырех томах. Том 3

— Ему не следовало грозить и мне, — мягко ответил я.

— Он думал, что это будет ваш отец… а стариков, по его словам, легче запугать.

Я оторвал взгляд от дороги и в течение нескольких секунд смотрел на Алессандро. Он говорил сейчас так же спокойно, как и тогда, когда заявил, что его отец меня убьет. Страшным и пугающим было его детство, а он до сих пор продолжал считать свое воспитание нормой.

— У вас действительно все это есть? — спросил Алессандро. — Результаты анализов… шприц?

— Да.

— Но Карло всегда носит перчатки… — Он умолк.

— На этот раз он был неосторожен, — сказал я. Алессандро задумался.

— Если мой отец велит Карло сломать ногу еще какой-нибудь лошади, вы действительно сделаете так, что меня дисквалифицируют?

— Безусловно.

— Но тогда он наверняка отомстит и уничтожит конюшни, и вы будете бессильны.

— А вы уверены, что он это сделает? — спросил я. — Стоит ли пачкаться.

Алессандро посмотрел на меня с жалостью и высокомерно улыбнулся.

— Мой отец будет мстить, если кто-нибудь съест пирожное, которое ему понравилось.

— Значит, вы одобряете месть? — спросил я.

— Конечно.

— Она не вернет вам жокейских прав, — напомнил я, — и к тому же я сильно сомневаюсь, что он действительно сможет что-то сделать, потому что когда все откроется, полиция окажет нам неограниченное содействие, а пресса поднимет шум на всю страну.

Вы бы вообще ничем не рисковали, упрямо возразил Алессандро, — если бы согласились выставить меня на Гороховом Пудинге и Архангеле.

— Вы слишком неопытны. И будь у вас хоть капля здравого смысла, вы сами пришли бы к такому выводу. — Алессандро надменно на меня посмотрел и тут же потупил глаза, впервые за все время, что я его знал. — Поэтому, — продолжал я, — приходится идти на определенный риск, не поддаваясь на шантаж. В некоторых случаях нельзя поступать иначе. Надо только найти способ, при котором, если и погибнешь, то не напрасно.

Наступила очередная долгая пауза, во время которой мы проехали Грэнхэм и Ньюарк. Пошел дождь. Я включил «дворники», и они застучали по стеклу, подобно метрономам.

— Мне кажется, — угрюмо сказал Алессандро, — что вы с моим отцом затеяли игру, в которой мне отведена роль пешки, переставляемой обоими противниками.

Я улыбнулся, удивленный его умением тонко чувствовать и тем, что он не побоялся высказать свои мысли вслух.

— Вы правы, — согласился я. — Так произошло с самого начала.

— Мне это не нравится.

— Но вы сами виноваты. Выбросьте из головы мысль стать жокеем, и все уладится.

— Но я хочу быть жокеем, — сказал Алессандро, давая понять, что разговор окончен. Может, он был прав.

Мы молча проехали по мокрому шоссе еще десять миль, прежде чем он нарушил молчание.

— Вы пытались избавиться от меня.