Северные амуры

— За верную службу дому свата и сватьи!

— Спасибо, кодагый[24], за доброту! — Танзиля поклонилась.

Многие родственницы получили от оренбургской сватьи хараус — налобные повязки, украшенные бисером и серебряными монетами.

Старшей жене и молодой жене свата Ильмурзы ценные подарки были вручены тайно, наедине, без свидетелей.

А будущая теща Кахыма продолжала оказывать благодеяния — старушкам мотки черных и цветных ниток, мужчинам рубахи, полотенца.

Свату Ильмурзе она протянула бархатный кафтан.

— Спасибо, кодагый, и я в долгу не останусь, дарю тебе породистую телку! — нарочито громко, чтобы и в коридоре слышали, заявил с умильной улыбкой Ильмурза.

Богатые приглашенные ответно благодарили за подарки деньгами, а старушки-богомолки читали нараспев молитвы во здравие Бурангула и всего рода его.

— Не взыщите за скромные дары! — напоследок смиренно произнесла сватья, окидывая новых родственников оценивающим взглядом.

— Спасибо, кодагый, за щедрые твои дары! — ответствовал за всех Ильмурза и еще раз поклонился.

На этом церемония окончилась, и мужчин пригласили к праздничной скатерти, раскинутой тем временем в приготовленной для них горнице.

Сажида щегольнула баснословной трапезой, оно и понятно — у богатого старшины юрта и угощение богатое. Теснились тарелки, блюда, миски с топленым маслом, со сливочным маслом, с сыром из кислого молока — коротом, и айраном — кислым молоком, разбавленным водою, и кумысом, и оладьями, и баурхаком, и беляшами — пирогами с мясом и картошкой. Высокой стопою лежали только что испеченные, пышущие жаром лепешки из крупчатки. Сладостно благоухали соты бортевого меда, к янтарным каплям так и липли влетевшие в двери на густой запах осы и пчелы.

Знатных гостей Ильмурза потчевал китайской травкой — настоящим караванным китайским чаем, а в обычные дни посетителям попроще предлагался настой сушеных трав. Жирная пища, сладости вызывали жажду, и служки сбились с ног, поднося один за другим ведерные самовары.

Жениху, по обычаю, присутствовать на малой свадьбе запрещено, и потому трапезой руководил сам Ильмурза, — ни на миг не присел, настойчиво подсовывая кушанья, упрашивая:

— Дорогие родственники, не обессудьте за скудный табын, чем богаты, тем и рады, не обижайте хозяина и хозяйку — окажите внимание яствам, — говорил он с явным лицемерием.

А зачем гостей упрашивать? Они усердно уминали и мясное, и мучное, и жирное, и сладкое.

— То-то у меня нос эти дни чесался, — рассмеялся мулла Асфандияр, заталкивая в рот сочившийся растопленным маслом блин. — Все беспокоился, к чему бы это?

Молодые уже отвалились от скатерти, но старики, отдуваясь, пыхтя, сопя, вытирая полотенцами взмокшие шеи и лица, накачивали и накачивали в себя диковинный в эти времена китайский напиток, а пока они не поднялись, встать с нар нельзя, — на свадьбах свято чтились правила приличия.

Наконец мулла Асфандияр, изнемогая, опрокинул чашку вверх дном, прочел «Аминь», взглянул на Ильмурзу:

— Не пора ли прочесть молодым никах?