Лунный камень [дореволюционный перевод из «Русского вестника», современная орфография]

При настоящем положении дел мне не от кого было ждать разъяснение этих вопросов. Честь, по-видимому, воспрещала мистеру Франклину посвятить даже такого старого слугу как я в тайну мисс Рэйчел. С своей стороны и мистер Годфрей, хотя, и пользовавшийся, в качестве джентльмена и родственника, доверием мистера Франклина, вероятно, считал своею обязанностию ненарушимо хранить вверенную ему тайну. Что же касается до миледи, которая, конечно, знала о разговоре на террасе и сверх того одна только имела доступ к мисс Рэйчел, миледи прямо сознавала себя бессильною добиться от дочери какого-либо путного объяснения насчет алмаза. «Вы бесите меня своими расспросами о нем!», — говорила мисс Рэйчел, и даже влияние матери не могло вырвать у нее других слов.

Таким образом мы были как в потемках и насчет мисс Рэйчел, и насчет Лунного камня. Относительно первой даже сама миледи не могла рассеять наших недоумений. А относительно второго (как вы сейчас увидите) мистер Сигрев быстро приближался к тому моменту, когда ум полицейского сыщика окончательно становится в тупик.

Обшарив весь будуар и не сделав никаких новых открытий, наш опытный делец обратился ко мне с следующим вопросом: известно ли было прислуге, куда спрятали на ночь алмаз?

— Начиная с меня, вероятно, это было известно всем, сэр, — отвечал я. — Слуга Самуил находился вместе со мною в столовой в то время, как зашла речь о выборе места для хранения алмаза в эту ночь. Дочери моей Пенелопе, как она уже докладывала вам, это также было известно. А остальные слуги могли или узнать об этом через мою дочь и Самуила, или сами услыхать этот разговор через боковую дверь столовой, которая, быть может, была отворена в эту минуту около задней лестницы. Во всяком случае, я никак не мог поручиться, чтобы в доме не было известно всем и каждому, куда мисс Рэйчел собиралась спрятать свой алмаз.

Так как надзиратель нашел, что ответ мой представлял слишком обширное поле для его догадок, то чтобы не затеряться на нем, он попытался несколько сжать его расспросами о личности ваших слуг.

Мне тотчас же пришла в голову Розанна Сперман, но было бы неуместно и жестоко с моей стороны возбуждать подозрение надзирателя против бедной девушки, в честности которой я не имел ни малейшего повода усомниться с тех пор, как она поступила к нам в услужение. Рекомендуя ее миледи, надзирательница исправительного дома прибавляла, что Розанна искренно раскаялась и заслуживает теперь полного доверия. Вот если бы мистер Сигрев сам возымел против нее подозрения, тогда, и только тогда, обязан бы я был рассказать ему, каким образом попала она в ваш дом.