Зелёный Горошек

Точнее, я боюсь, будет сказать, что они снижаются быстрее, чем остальные. Потому что снижаемся по направлению к огненному морю мы все. Да и скорости снижения различаются не намного. Во всяком случае, если приглядеться, внизу, на фоне обжигающего глаза огня, можно тоже различить силуэты плоских «лодок». Их я тоже в ту сотню включала. И выше меня тоже виднеются их днища, отсверкивающие красными продолговатыми бликами на фоне угольно-чёрного неба. У тех позы видны только если они не прямо надо мной, а сильно вбок. Видимо, тем, кто выше, через какое-то время предстоит оказаться на моём месте, а мне – на месте тех, кто там, внизу. А конец у всех один. Но в разное время. Наверное, оно примерно определяется временем смерти там, в мире живых. Но вдруг определяется только в целом, и, главное, не могу ли я на него как-то повлиять?..

Интересно, что расстояния по горизонтали между досками, летящими на одной высоте, примерно одинаковые, как будто каждая отталкивается от остальных и располагается подальше от них.

Я вспомнила! Нет, я не сумела отомстить Чиколесу. Даже чеховская предъява не помогла. Когда я пригрозила колдуну, что буду убивать горожан, пока он не выйдет из башни, он надо мной только посмеялся и разрешил присовокупить ко всему городскому населению Айномачи и ко всем гостей города, приехавших на ежегодную ярмарку, ещё и окрестные сёла со всеми кметами, их жёнами, детьми и домашней скотиной. Ему от того не будет ни холодно, ни жарко. Никаких обязательств перед горожанами он не признаёт, и, как по нему, жизнь одного учёного волшебника дороже любого количества жизней низших существ. Ему, мол, будет даже на руку, если я проявлю кровожадность, которая должна быть мне свойственна как мерзкой мутантке, родившейся под сенью Порченой Пятницы, и на меня начнут охотиться не только волшебники, придерживающиеся той же теории насчёт нас, кровавых мутанток, но и официальные власти. Так что милости просим, бей, убивай, сколько твоей чёрной душеньке угодно…

Вот я и не убила ни одного горожанина в этот день. А меня и всю мою разбойничью шайку в этот день убил ўичер Пеларгоний. Сперва их, пока я беседовала с трусливым колдуном, потому что они по моему приказу напали на него, обеспечивая приватность беседы. А потом, когда я, вернувшись с безуспешных переговоров с колдуном и осознав, что погубила свою команду напрасно, напала на ўичера сама, и меня тоже.

Насчёт именно этого дня я не уверена, конечно. Не знаю, какой нынче в мире живых день, может, ещё тот же, и даже то самое мгновение, когда я умерла, и все застыли, замерев на полуслове, и для меня теперь вечно Пеларгоний будет спорить со Чиколесом насчёт моего трупа, колдун рвался немедленно вскрывать, а у ўичера совесть, похоже, проснулась… начало спора я ещё слышала… А может, наоборот, там уже прошли тысячи лет, и давным-давно забыты и я, и мои мальчики, и Чиколес, и Пеларгоний, и трусливый войт Айномачи Дитакал, и сам город Айномачи, и даже его развалины. Или не забыты, а описаны каким-нибудь сказителем, причём перевраны до неузнаваемости – для пущего драматизма. Например, я в этом сказании наверняка соблазняю Пеларгония, чтобы убедить в своей искренности, и обещаю простить колдуна и уехать из Айномачи, и подливаю ўичеру в вино снотворного, чтобы он на следующий день успел на ярмарку, только когда колдун уже будет мёртв или увезён на какой-нибудь пустырь или симпатичную уединённую лесную полянку… Эх, мечты, мечты…