Девушка и Ворон

— Ох странная ты, Лиза. Я всегда знала, что странная. Но ты добра ко всем была, вот и сейчас хочешь быть со мной доброй. Только что мне с твоей доброты-то? Я наказ Хозяйки не выполнила.

— Какой наказ? Тая, я злилась на тебя, конечно, но теперь…

— Пожалела, что ли?

— Пожалела.

— И впрямь меня ничуть не боишься? Хотя что тебе-то, это тебя должны бояться… Послушай. Хочу я, чтобы все ты узнала наконец. Я, быть может, скоро совсем потеряю разум, нежитью непрощенной стану… Я ведь умерла… дурной смертью умерла я, Лиза. Родилась я на Урале, была дочерью мастерового. Жених у меня был, в котором я души не чаяла, больше жизни любила. Он в горах золото добывал. И вот однажды случился обвал, засыпало его в рудниках-то… И я тогда в реку кинулась, а перед тем всех в безумии прокляла страшной клятвой — и владельца рудника, и приказчика, и всех, кого могла, да впридачу — саму Малахитницу, Хозяйку гор. Утонула я… да не приняли меня ни небо, ни ад. Я русалкой стала из-за своей лютой злобы.

— В тебе сильное страдание говорило…

— Ох, барышня, у кого его нет, страдания-то этого… Вот и у тебя сейчас сердца разрывается от тревоги. Я все знаю, Лиза. Но выслушай меня, потерпи, хотя и не стою я того. Сказ мой будет долгим, но потом я тебе что-то очень важное скажу.

Лиза молча кивнула, продолжая задумчиво гладить морду Ласточки. Синичка из Запределья, не покидавшая хозяйку, полетала над русалкой и вновь уселась Лизе на плечо.

— Так вот… — продолжала Тая свой рассказ, — тяжко мне пришлось русалкой, вроде как не до конца я расчеловечилась. Хотя себя забывала, и сейчас о том, что творила тогда, не вспомню. Но однажды увидела в траве малахитовую как бы ящерку, и словно зачарованная пошла за ней. Привела она меня в разлом горы, обратилась самой Малахитницей.

«Что же, — спрашивает, — ты меня сдуру-то проклинала?»

Я ей в ноги — и выть. А она продолжает:

«Ты не то что другие русалки бестолковые, сердце в тебе все еще человеческое. И вот узнай, что я не такая, как обо мне люди болтают, мстить я тебе не стану. Хочешь искупить свою вину?»

Ох, а как не хотеть-то.

«Тогда, — говорит мне Хозяйка Медной горы, — слушай. Сделала я себе подарочек, побыла женой пригожего молодца несколько годков, а теперь я вдова, и с людьми не останусь. Но оставляю у них дочерей. Наворожила я так, чтобы, чтобы моя сила в дочках никак не сказывались, не тревожила, и чтобы глупые люди от них не шарахались. И ты отныне будешь при Насте и Варе, а когда вырастут — сама поймешь, кому из них ты нужнее. А потом останешься при их дочерях и внучках, и правнучках, девочек моего рода станешь голубить, радовать, от зла оберегать… Человеческий твой облик к тебе вернется, будешь стариться и вновь молодеть, старую тебя забудут, про молодую не вспомнят, как попала в дом, вопросов не зададут. Но ты русалкой останешься, так что чем другим себя не выдай».