Девушка и Ворон

— Понимаю, тебя, Зина, — Федор осторожно освободил руку из ее жаркой хватки. — Ты узнала внезапно, что я женился… Сокольский отписал, да? Воспоминания нахлынули, былое встрепенулось… Ревность взыграла. Но все уже прошло и забыто, и я говорил тебе о том, Зина, не раз. Давай уже навсегда наконец разойдемся, чтобы не терзать друг друга понапрасну. Мне очень жаль, что на тебя известие о моей женитьбе произвело такое впечатление. Но это пройдет…

Зинаида как будто совсем его не слушала и все рвалась обнять, несмотря на недвусмысленные протесты.

— Обвела тебя вокруг пальца колдунья… но я помогу тебе, только доверься… Люби меня, ворон мой! Целуй меня… Жена… что жена? Быть может, я одна тебе и была всегда предназначена.

— Ты с ума сходишь, Зина, — голос Воронова зазвучал холодно и властно. — Я попрошу тебя впредь не оскорблять Лизу, она моя венчанная супруга, я люблю ее и изменять ей у меня нет никакого желания. Если это все — позволь откланяться.

— Нет! — зашипела Зина. — Никуда ты отсюда не уйдешь, ворон… я помочь тебе хотела… возможность давала. Отказался — на себя пеняй. Меня еще никто не оскорблял безнаказанно. И тебе с Лизкой твоей не позволю!

И она снова потянулась к нему — но на этот раз и не пыталась приласкать. В руке графини появился откуда-то быстро ею извлеченный серебряный браслет с вделанным в него белоснежным, слегка дымящимся камнем. Федор и понять-то не успел, что происходит, как браслет уже замкнулся вокруг его правого запястья. В глазах помутилось, в висках отдалось острой болью, на лбу выступили капельки пота. Не в силах устоять на ногах, Воронов упал в парчовое кресло.

— Что это? — прошептал он, хотя уже и так знал ответ.

— А это, Феденька, Алатырь-камень! — торжествующе произнесла Зина. — Да еще особым образом зачарованный. Что ж, вот я тебе крылышки-то и подрезала.

И она ушла, одновременно торжествуя и досадуя. И вскоре после ее ухода в залу действительно вошел Сокольский. Федор с трудом поднялся ему навстречу, стараясь не обращать внимания на боль в руке, высасывающую из него волшебные силы. Алатырь-то сам по себе хорош, как река, как земля, как ветер, но река может выходить из берегов, земля содрогаться, ветер бушевать, неся разрушения… И частица чудо-камня оказалась сейчас в плену у злых чар, делала, что ей было приказано. И не снять было браслет, никак не выходило, да и ясно было, что не получится.

— Я так и знал, что вы заодно с графиней Загорской, — сказал Федор Мише, пряча боль за насмешливой улыбкой. — Вы назвали меня шулером, не имея тому доказательств, а я называю вас бесчестным человеком, имея на то все основания.

— Мы будем драться на шпагах, — сказал Сокольский, делая вид, что этих слов не услышал. — Я знаю, что вы предпочитаете шпагу пистолету. Мне недостаточно сейчас пары выстрелов, я хочу ощутить ярость схватки. И знайте же, что Зинаида Сергеевна всячески отговаривала меня от дуэли, она крайне недовольна, что я решился на это. Но она знает, что я в своем праве, и меня не отговорить. Я хочу драться с вами!