Девушка и Ворон

И все же Миша лежал без сознания, ранен он был опасно. Вот пусть теперь Зина им и занимается. Надо было уходить. И думать, что делать дальше, как снять с себя проклятый браслет… Но Федору почему-то казалось, что уйти ему не дадут. Так и получилось.

На этот раз дорогу преградил незнакомый человек с холодным, цепким взглядом темных глаз. Федор сразу почувствовал в нем что-то недоброе…

— Он мертв? — спросил мужчина, указывая на неподвижно лежащего Сокольского.

— Не думаю, — бросил Воронов. — А там как повезет… дайте мне пройти.

— Нет, — отвечал Салтыков. — Нам надо побеседовать, господин Черный Ворон.

— Я вас не знаю и никаких дел с вами не имею.

— Зато я знаю вас, хотя и по чужим рассказам, и имею к вам дело… Федор Иванович. Я граф Эмиль Салтыков, наставник великого князя Александра Константиновича.

— Ах вот оно что.

— Да, и я намерен получить от вас некоторые объяснения.

— Зато я не намерен их вам давать.

— Вы понимаете, сударь, о чем я хочу с вами поговорить?

— Вполне, и потому сам говорить с вами не хочу.

— Поверьте, прояснить все сейчас — в интересах вашей супруги.

Воронов вновь вынул из ножен шпагу, уже отертую им от крови Сокольского.

— Не смейте даже произносить ее имени.

— Я не буду с вами драться, — спокойно сказал чародей. И устремил на противника пронизывающий взгляд.

Федор почти физически ощутил, как его, будто стылым ветром, обвивают потоки недоброй магии. Хуже — он почувствовал, что сознания касается странная сила, готовая вторгнуться внутрь, в самую глубину души. Ничего подобного никогда с ним не происходило. Злость готова была вскипеть, но Федор понимал, что именно сейчас нельзя терять хладнокровия, и попытался противостоять наглому магическому натиску. И странное дело! Алатырь, мучавший его тело, лишивший возможности превращаться в птицу, вдруг окутал теплом душу, защищая ее, — волшебство Запределья ни с чем не спутаешь. Эта двойственность объяснялась просто — камень послушно делал то, что требовало от него заклятье, а во всем остальном поступал по своей собственной природе. И сейчас он откликнулся на острое желание Федора защитить душу и разум. По недоумению и разочарованию на лице Салтыкова стало ясно, что ничего у него не вышло.

Федор улыбнулся. И все-таки напряжение было слишком сильным. Почти машинально он добрел до кресла и рухнул в него без чувств.