Пыль и пепел

Парнишка вновь разрыдался.

- Не знаю, зачем я так поступил, никогда не хотелось мне покончить с собой. Все было так, словно бы кто-то думал вместо меня.

Я тяжело вздохнул.

- Здесь ты остаться не можешь. Ты мертв, и этого мы изменить уже не можем. Но покинь этот мрачный мир и отправляйся туда, где твое место. Туда, где трава зеленая, а небо голубое, и где есть свет. Иди к свету.

Неожиданно сорвался ветер и поднял вокруг нас клубы пыли. Я услышал какие-то шороши и шелесты, словно бы масса миниатюрных созданий убегала в панике.

Мне это не нравилось. Я встал с седла Марлены и растоптал окурок.

- Сейчас я тебе переведу. Обниму тебя, а ты почувствуешь себя легким и уйдешь туда, куда обязан был перейти. Не бойся, подумай, будто бы возвращаешься домой.

Он закрыл глаза, маленький мальчишка в огромной рясе, и начал молиться.

Я обнял его.

И ничего.

Совершенно ничего.

Я не понимал, что случилось. Потом глянул себе за спину и внезапно, словно бы кто-то ударил меня в лицо, увидел его. Он стоял в верхней части улицы, громадный и остроконечный, с ладонями, укрытыми в широких рукавах, с заполненным чернотой и сваливающимся на лицо капюшоном.

Плакальщик. Так его назвал мой монашек. Плакальщик. К счастью, Альберт его еще не увидел. У меня начало колотиться сердце, ладони были холодными и мокрыми. Я глянул снова, украдкой, и увидел его уже несколько ближе. Мне вспомнилось, как он двигался там, на монастырском дворе, и мне сделалось нехорошо.

- Обол, - произнес я.

Альберт не понял.

- Что?

- Ты сам назвал меня Хароном. Я не смогу тебя перевезти, если ты не заплатишь. Подумай хорошенько. Мне казалось, что в качестве оплаты хватит того, что ты рассказал, но нет. И я не знаю, почему так.. Думай. Это не мои капризы. Без этого не удастся. Обол! Что угодно.