На кончиках твоих пальцев

Я останавливаюсь перед ним, преисполненная противоречивых чувств. Хочу убежать и не видеть, никогда не видеть теплых карих глаз, но в то же время мне жалко его, поникшего и опустившегося до предательства собственной души ради мнимого счастья.

Он поднимает глаза, всматривается мутным и неестественно блестящим взглядом и грустно улыбается.

– Зина…, – выдыхает с горькой усмешкой, – Зина, Зина, Зина… Почему ты не сказала мне, что будет так хреново? Почему не предупредила, что настоящее одиночество наступает, когда вокруг тебя слоняется чертова куча людей, ничего не видящих дальше гребанных денег? Почему не защитила меня? Ведь ты же любишь меня, Зина! Так почему у меня сердце разрывается и разлетается ошметками по пустоте, которую ты заполняла, пока была рядом? Почему?

– Бороться за твое счастье теперь должна твоя невеста.

– Эта насквозь лживая тварь?! Она улыбается и стонет, а я представляю змею, которая лежит смирно и приручённо, пока однажды не прыгнет и не вонзится ядовитыми клыками мне в глотку! Я окружен этими змеями, – он хохочет, и у меня внутри всё сжимается от этого смеха. Вася встает и протягивает ко мне руку, гладя по щеке. – Ты такая нежная… господи, моя девочка, прости меня, – он подается вперед и заключает меня объятия, на которые я не в силах ответить – так и стою с опущенными руками, уткнувшись растерянным взглядом в соседскую дверь и стараясь не слишком глубоко вдыхать неожиданно сильный запах перегара, окруживший меня. Это уже не запах моего Васи, который я обожала, это запах незнакомца. Тошнотворный и отталкивающий.

– Пусти! – пытаюсь я отодвинуться, но он только крепче прижимает меня к своей груди.

– Прости меня, прости меня, Зина, – шепчет он мне в плечо. – Я как последний лох повелся на фальшивку, отпустив настоящее сокровище, – Он заглядывает мне в глаза. – Ведь ты все еще моя девочка? Скажи мне, что еще не поздно? Можно всё вернуть, исправить? – он кивает собственным безумным мечтам. – Я тебя вознесу, будешь у меня как принцесса, для тебя только самое лучшее, всё, что захочешь! Зина! Только скажи, что еще любишь меня, что сможешь простить!

– Нет, Вась, – качаю я головой и отстраняюсь, – теперь уже поздно, – я делаю шаг назад.

– Ты не понимаешь! Я откажусь от нее, будем жить, как прежде, вдвоем, ты и я! Зина! Милая моя, я к твоим ногам брошу этот чертов мир и себя – твой, только твой! Только поверь мне!

– Отпусти меня, Вася, всё кончено!

– Не могу, я не могу без тебя!

– Раз один раз смог, то и теперь получится, – я спускаюсь еще ниже, и пытаюсь сдержать слезы в ответ на капли стекающие по щекам моего бывшего парня. – И я смогу!

– Зина! – кричит он мне в след, но я уже сбегаю вниз, разбрасывая редкие соленые капли по бетонным ступенькам. Дальше, как можно дальше от этого места, от этого человека, разбередившего еще незажившую рану. Он не догоняет меня, и я рада этому, потому что больше не хочу его видеть, слышать грустный прерывающийся голос и чувствовать неприятный запах, который хочется смыть, оттереть жесткой мочалкой и покрыть чем угодно, лишь бы забыть. Прохладный ветер приятно охлаждает разгоряченное лицо и высушивает слезы. И только мысли невозможно выкинуть, они жужжат, как пчелы и от них не спрятаться никуда, даже в купол, потому что это их дом. И если ранее я хотела убежать от этого шумного города в тишину, то теперь мне необходимо отвлечь себя, дать мнимую передышку телу, изнывающему от слишком сильных эмоций.