На кончиках твоих пальцев

– Он сегодня и на соревнованиях был не в себе, – тяну я, – Как будто болен.

– Ага, на голову он болен! Псих чертов! – Соня пнула попавшийся под ногу камень. – Пойти что ли его для удовлетворения гордости добить, – с надеждой глянула она на безвольное тело, теперь валявшееся в мрачной подворотне. – Вот, правда, легче станет! Я б таких говнюков вообще казнила четвертованием! Ух, мой бы пистолетик бы мне сейчас, я бы его точно пристрелила!

– Не волнуйся, Ромашко устроил ему избиение с пристрастием, – я вопросительно глянул на друга.

– Ну, следующую вашу дружескую встречу он точно пропустит, – мрачно хмыкнул Паша и странно глянул на Соню. – А что, он раньше не распускал руки? Или у вас уже было, и теперь он захотел продолжения…?

Вопрос не удивляет ни меня, ни подругу – слухи про Мармеладову ходят всякие, и лишь узкий круг лиц знает, что ни один из них не имеет под собой ни доли правды. Но мне все равно обидно за девушку, и может быть, если бы это был не Паша, который вроде как ее только что защитил, я бы приставил парня к стенке и заставил ответить за свои слова. Но я ограничился лишь холодным предупреждением.

– Зубы выбью, Ромашко!

Он скривился.

– Не сломай руку, Север! Я знаю, что она твой друг, но это не значит, что тоже должен к ней хорошо относиться только поэтому, – смотрит оценивающе на Соню. – Если честно мне вообще плевать, просто любопытно врожденное ли гнилье у этого мудака, или его спровоцировали…

Я было потянулся, чтобы схватить его за кофту, но меня остановило уверенное прикосновение к руке. Соня держала меня, и смотрела на Пашу – без стеснения, без гнева или обиды, смотрела с вселенской тоской, которая навсегда поселилась в ее взгляде. Так смотрят из личного ада, с самого дна, из клетки с железными прутьями, понимая, что никогда оттуда не выберутся. С таким взглядом прыгают с крыши и режут вены. А она с этим живет.

– Что ты дорогой, – мягко щебечет Соня, в противовес тому, что плещется в ее взгляде, – если бы у нас с ним что-то было, он бы передо мной на коленях ползал и умолял о продолжении. Я не играю и не тешу надеждами, а дарю чистое наслаждение! Хочешь проверить? – она провела ноготком по его оголенной шее, и я заметил, как напряглись желваки у Паши и потемнел его взгляд. Что ж, нельзя сказать, чтобы Мармеладова так уж стремилась опровергать слухи…

– Я на б-ушное не падок.

– Жаль, – пожала плечами девушка. – Много теряешь, красивый! – только долгая дружба помогла мне уловить горечь в ее словах, – Север, – повернулась она ко мне, – спасибо за приятное время и кампанию, – ухмыльнулась привычно, как будто ничего и не было.

– Ты как?

– Да что мне будет? Переварила и выплюнула – и снова во всеоружии готова воевать с этой дерьмовой жизнью! Пойду откисать в какое-нибудь злачное место, а потом баиньки, – она широко улыбнулась, потянулась, приобняла меня и унеслась к своей машине, не забыв послать Паше воздушный поцелуй.