На кончиках твоих пальцев
- Автор: Туманова Лиза
- Год: 2018
- Язык: русский
- Жанр: Самиздат
Электронная книга - «На кончиках твоих пальцев». Краткое содержание книги:
Тем временем музыка на сцене прекращается, и раздаются бурные аплодисменты – Шелест поднимается, покачиваясь, радостно смеется и машет зрителям, а потом обнимается с вокалистом, со смехом что-то говорит барабанщику и счастливая направляется в сторону Татарского, который тоже машет ей рукой и поднимается, чтобы обнять подошедшую девушку. Едва ли она понимает, что происходит – девушка уже на грани, это видно по ее неловким и неестественным движениям и неуверенным шагам. Подозреваю, что скоро тело ее подведет, и она впадет в состояние апатии.
– Северский! – умоляюще шепчет Мармеладова, глаза которой тоже устремлены на парочку. – Не дай ей упасть, – в ее словах больше, чем просто забота. Она знает, о чем говорит, и по-настоящему боится за Зину Шелест. И я понимаю, что тоже боюсь – не знаю почему, но желание защитить ее, забрать от Татарского, сломать тому руки, которые так свободно касались ее прозрачной кожи, ее хрупких плеч, вернуть ее в привычное состояние, вернуть на свое место в театре и никому больше не позволить нарушить ее уникальную самобытность, скручивает меня и подстрекает к действиям.
Я подхожу к охраннику-бугаю и кидаю быстрый взгляд на бейдж.
– Валера, – тяну я, и он смиряет меня равнодушным взглядом. Но после того, как в его руках оказывается пачка зеленых, в глазах парня появляется нужная мне заинтересованность.
Спустя минуту ничего не понимающего и вяло сопротивляющегося Татарского выводят из бара – он кидает на меня взгляд, когда проходит мимо, но едва ли узнает. Надеюсь, что после прекращение действия дряни, которую он принял, ему будет хреново, как в аду. Или хуже.
Я подхожу к Шелест, которая поднимает на меня свои темные глаза. Ловлю ее взгляд и замираю от пронзающей нежности и одурманивающей теплоты. Как дурак пялюсь на нее не в силах оторваться – даже понимание того, что этот взгляд не принадлежит ни ей ни мне, не отрезвляет опьяненного сознания. Зачарованно слежу, как девушка поднимается и подходит ко мне, видимо, приняв за вернувшегося Татарского. Ловлю ее протянутую ко мне руку, а потом и всю ее, приникающую ко мне в объятии. Не двигаюсь и вдыхаю лимонный запах ее парфюма, и проникаюсь неожиданно новыми, еще неясными, но до умопомрачения приятными ощущениями.
– Ты как прелюдия ми бемоль мажор Рахманинова, – неожиданно щекочет она мне шею странными словами. – Не похож на него, – грустно вздыхает она, видимо, вспомнив что-то плохое.
– На кого, Шелест?
Она грустно усмехается.
– Только не сейчас! Сейчас мне хорошо, а он все испортит. Не надо о нем, – она крепче прижимается ко мне и утыкается лицом в грудь.
– Не буду, – соглашаюсь я, упиваясь украденной нежностью, которую девушка вряд ли завтра вспомнит.
– Сон, как по мне, слишком реальный… Мне давно не было так тепло и спокойно. Можно я постою с тобой еще немного? Позволь продлить сказку для принцессы, которой не существует, сказка которой завтра тоже не будет существовать…
– Можно, – шепчу я и невесомо провожу рукой по ее волосам.
Не знаю, сколько мы так стоим, оказавшиеся предельно близко друг к другу, нарушившие установленную девушкой дистанцию, укутанные особой, существующей только для нас атмосферой. Меня ломает от нового чувства, а девушка едва ли завтра вспомнит о том, как пробила мою броню и заставила замереть от одного прикосновения своих пальцев. Только когда ее тело окончательно обмякает в моих руках, я понимаю, что пришло время возвращаться в реальность и готовиться к завтрашнему дню, который сотрет все случившееся, превратив в ту самую гребанную сказку, которой не существует.
7
После репетиции я выхожу до капли выжатая и зверски пропесоченная. Впрочем, мне досталось не так уж и много по сравнению с актерами, которые уходили со сцены чуть ли не плача, – Лео сегодня зверствовал, пускал молнии, топал ногами, орал громче обычного, и при этом подбирал такие выражения, которые можно смело записывать в книгу неизвестных еще миру ругательств. Завтра должна была состояться премьера спектакля, и я уверена, что после столь звенящей от напряжения репетиции, проходящей в атмосфере волнения, гнева и постоянных остановок с указаниями на ляпы, она должна пройти более-менее легко.
Однако даже я вымоталась настолько, что не осталась поиграть после того, как все ушли. Голова требовала тишины и покоя после трех часов беспрерывного шума – и даже звуки города, долетавшие отовсюду, едва я оказалась на улице, хотелось просто выключить. Поэтому я поспешила домой, чтобы спрятаться в уютном мирке, не потревоженном никем и ничем.