Кровь над короной

Он охладел к ней совершенно!

Постоянно ведь жаждал, а его старший брат Григорий только над тем посмеивался. А однажды в спальне, после горячих утех сказал мимоходом, что нет ничего постыдного в том, чтобы услужить своей императрице любыми способами. И она не выдержала – когда фаворит был в отъезде, порог ее опочивальни переступил его брат.

Это была восхитительная ночь!

– Алексей Григорьевич, милый мой, как я вас рада видеть, – голос Екатерины сочился любовью, теплотой и лаской – но только ни один человек не смог бы не то, что увидеть, даже почувствовать, как в ее груди в эти минуты замерзала ледяная глыба.

Алехан стал равнодушен к ней как мужчина, совершенно спокойным – это означало, что у него к ней не осталось даже капельки любви. Она еле сдержала рыдания – видимо увидел ее чуть раздвоенные, как у зайца губы, два выбитых передних зуба. Их замена из фарфора не давала возможности есть на торжественных обедах – они норовили при укусе мяса выпасть изо рта – а такой конфуз был недопустим.

Или граф заметил немного искривленный после злополучного удара шпаги прелестный носик своей возлюбленной?! Мужчины такое увидят сразу, и отшатнуться от женщины, их ведь привлекает идеальная красота – а она ее лишилась, вступив в схватку с офицером из Тайной экспедиции. Да, победа досталась ей, но сейчас отчетливо стало видно, что слишком дорогой ценой – любовник перестал ей восхищаться!

– Вы будете здесь в полной безопасности, дорогой граф. Отдохнете, оправитесь от своих тяжких ран, я вас окружу заботой, – заворковала Екатерина, причем ни капельки не лгала. В Голштинии ее сына Павла, ставшего Паулем-Петером (совершенно непривычное для герцогства имя), приняли как настоящего герцога и правителя.

Приехал любекский князь-епископ Фридрих-Август, его двоюродный дед, приходившийся самой Екатерине дядей. А как иначе – если покойный муж приходился одновременно ей двоюродным братом. Прибыл посланец и от шведского короля Адольфа-Фредерика, старшего брата епископа – в письме обещал всяческую поддержку, как внуку, так и ей самой. Но обольщаться не приходилось – в Стокгольме монархи превратились в игрушку среди закулисной борьбы «партий шляп и колпаков».

Приехал в Киль погостить у племянника ее младший брат герцог Ангальт-Цербстский Фридрих-Август, князь Йеверский или Еверский, со своей двадцатилетней супругой двадцатилетней Фредерикой Августой Софией. Екатерина яростно надеялась, что молодая жена родит брату сына, тогда она сама по «праву прялки» станет княгиней Еверской, а ведь Евер совсем рядом с Голштинией, рукой подать. А потому частенько поглядывала на живот молодой цербстской герцогини, надеясь на чудо – будто животик может округлится прямо на глазах. Однако новобрачная чета не торопила ее обрадовать известием, хотя с их майской свадьбы прошло все лето.

Но союз между Голштинским и Ангальт-Цербстским герцогствами уже был заключен – притязания прусского короля пугали сестру и брата, последний надеялся на союз с курфюрстом Ганновера, королем Англии, что являлся союзником «доброго дядюшки Фрица», при упоминании которого у женщины сразу холодел живот, и от ярости сводило зубы.