Роковой романтизм. Эпоха демонов

Когда он, наконец, садится за обед на короткую четверть часа, он успевает дать указания гофмаршалу, прочесть срочные депеши или послушать выдержки из прессы. После кофе он возвращается в кабинет, оставляя Жозефине заботу о гостях, и вновь принимается за диктовку или чтение. Улегшись в 10 часов, он поднимается среди ночи, читает докладные, а главное — изучает в деталях армейские дела, откладывая в своей памяти передвижение полков, этапы трудного марша, число батарей, следит за ежедневным состоянием казны и финансов. Часто будит секретаря, и диктовки возобновляются… (Бен Вейдер, «Блистательный Бонапарт»).

Вот почему все, кто приближался к Наполеону, должны были отказаться от собственной воли и превратиться в простое оружие управления. «Этот ужасный человек, — говаривал часто Декре, — поработил всех нас, он крепко держит в своей руке все наши стремления, а эта рука попеременно бывает то бархатной, то стальной и никогда нельзя заранее знать, какою она будет в данный день, так же как невозможно было ускользнуть от нее — она никогда не выпускала того, что ей удавалось захватить».

Паразитировать на других ради своих корыстных целей — вот, что является главным для подобных людей романтического склада. Именно по этой причине романтической личности свойственен не просто эгоизм, а эгоцентризм.

Желание не оказаться на периферии политической борьбы, не быть забытым в далекой африканской провинции заставили будущего императора предать свою армию и бежать из Египта. Бегство из Египта и оставление своей армии — это, бесспорно, говорило о необычайном эгоцентризме Бонапарта. Получив известия о поражениях французских войск, о потере Италии, об анархии и недовольстве внутри страны, Наполеон из этой печальной картины сделал вывод, что Директория не может удержаться. Для него настал шанс самому взять власть или, как он сам выражался, «поднять корону из грязи», или еще одно его меткое выражение: «груша созрела» — ее надо сорвать. Для романтиков Наполеон станет живым воплощением романтической воли, воли возвышенной личности, которая по своему желанию, исходя исключительно из собственного волюнтаризма, способна изменить мир и ход истории. Романтическая эстетика именно в поступках Наполеона увидит реальное воплощение их самых странных фантазий. Бесспорно, когда Наполеон высадился во Франции, он не знал, как к нему отнесутся, и пока лионцы не оказали ему восторженного приема, можно было сомневаться в том, что явится наградой его отваги: трон или эшафот. Как только стало известно, что он возвратился, Директория отдала Фуше, тогда министру полиции, приказ о его аресте. Прославленный предатель ответил: «Не такой он человек, чтобы дать себя арестовать, и не я буду тем человеком, который его арестует». Сейчас модно говорить о харизме того или иного политического лидера. Так вот, харизма Наполеона, судя по этой фразе его врага, буквально зашкаливала, а то, что восторженная публика готова была ему простить и откровенное предательство, и жестокость, и убийство своих больных и раненых, — все это говорит лишь о том, что романтическое мышление, как ядовитый газ, уже насквозь пропитало сознание современников, что явный государственный преступник стал в один момент героем и всеобщим любимцем. Все были готовы жить по закону «диалектики добра и зла», закону, который обладал особым очарованием для людей, читавших роман Казота «Влюбленный дьявол». И если Романтизм — это действительно грандиозный, космический бунт против основ христианского мироздания, то Наполеон не случайно ассоциировался аристократическим обществом, для которого он представлял смертельную угрозу, с антихристом. С 1804 по 1815 год он убил 1 700 000 французов, рожденных в пределах старой Франции, к ним следует прибавить приблизительно два миллиона людей, рожденных вне Франции и убитых, благодаря ему, либо в качестве его союзников, либо в качестве врагов.