Манекен за столом. Роман-антиутопия [CИ]

— Без ума, — кратко ответил Шедевр, и было ясно, что Абсурд испытал всю гамму человеческих ощущений, кроме радости. — Когда я уходил, гостеприимный хозяин потерял сознание, — сказал Шедевр. Он увидел наше недоумение и пояснил: — Я его пальцем не тронул.

— Нервы сдали, — догадался Лагуна, очень довольный.

— Именно, — сказал Шедевр. Он повернулся, налёг своей массой на стойку и в упор посмотрел на Штампа. — У тебя, надеюсь, нервы покрепче, а, гений?

Штамп льстиво хихикнул. Он заёрзал, как жук, пронзённый гневным немигающим взглядом гиганта в упор и, снова глупо оскалив зубы, хихикнул. По лицу поползли красные пятна. Он вспотел.

Шедевр, не дожидаясь ответа, повернулся к нему спиной и сказал:

— Моя девочка наверху заждалась, наверно. — И он мягким движением опустил осушенный бокал на стойку.

Мы пошли наверх, несколько подавленные.

Это помещение существенно отличалось от того, что осталось под нами. Оно было очень большим.

Везде вкраплены тусклые разноцветные оттенки, подобранные со вкусом. В зале царил растворенный ими полумрак, и в нём были видны очертания низких столиков, разбросанных по всему залу на удачном расстоянии друг от друга, и за каждым столиком сидели и тихо переговаривались.

В дальней части зала звучала стелющаяся мелодия, в которой неподвижно застыли две-три обнявшиеся пары. Музыка текла прямо из стен, из невидимых пор, поверхность стен была своеобразным динамиком.

Шедевр и здесь привлекал всеобщее внимание.

Мимика села на высокий вращающийся стул. Лагуна заказал напитки. Бармен кивнул и стал разливать, а я смотрел на него. Бармен был молодой, красивый. Глаза у него были большие, почти чёрные, с длинными ресницами, нос прямой. Рот великолепного рисунка, с изящно выпяченной нижней губой, гладкой и блестящей, изображал снисходительную скуку.

Это выражение дополнялось глазами, устремлёнными вниз, ровными густыми бровями, высоко поднятыми, отчего на лбу собралось несколько неровных складок. Под гладко выбритым подбородком была посажена бабочка, безукоризненно смотрящаяся на крахмальной белизне сорочки.

Глядя на него, я тоже ощутил лёгкую тоску.

Может, здесь было и хорошо, но мне не этого хотелось. А ещё Лагуна с Мимикой упорно молчат и только переглядываются. Я обрадовался, когда меня кто-то позвал. Меня звали от столиков. Там сидели Корка, Фат, Дар, Топ и… изъян, я даже глазам своим не поверил.

— Бум! — заорал я, раскидывая руки. — Ты ли?

Бум легко вскочил, он вообще очень подвижный.

— Ну, ну, здорово, Пик! — говорил он, хлопая меня по плечу.

— Откуда ты здесь? — спросил я.

— Я проездом.

— Всё ездишь?

— Конечно.

— Нравится?

— Да!

— Это хорошо.

— О да, это очень хорошо! — согласился Бум.

Он, как обычно, сиял улыбкой, и зубы у него были крупные, и улыбка освещала смуглое лицо этого парня, и волосы курчавились, как прежде. Я очень давно его не видел.

— Я мимо ехал, — сказал Бум. — Хотел к тебе, и встретил их. — Он показал на Корку. — И они сказали, что ты придёшь сюда.