Темное сердце [Darkest Heart - ru]

— Значит, тебе надоело сражаться, и ты покинул бой.

— Не бой, — она усмехнулась с вызовом в глазах. — Легион. Армию Максима, которая стремилась уничтожить врага, не обращая внимания на людей, которых они убивали по пути. После битвы я негодовала по поводу инцидента в соборе и сказала об этом генералу, но он отмахнулся, сказав, что это просто следствие войны. Будто он ничего не мог с этим поделать. И не стал бы менять тактику. Собор предлагал укрытие и давал нам преимущество.

— Значит, вы выиграли тот бой.

— Да. — Она резко вскочила на ноги. — Мы победили, Доммиэль. Но какой ценой? Все мужчины, женщины и дети умерли в той церкви. В месте, которое они считали убежищем от крови и смерти. — Повернувшись лицом к огню, она снова закрыла глаза и прошептала с отчаянием в каждом слове: — Бедная маленькая девочка.

У меня возникло странное желание обнять ее, успокоить боль, которую она испытывала. Сила ее эмоций, ее сострадание зажгли что-то внутри меня, вспыхнув с такой яростью, что больше напоминала молнию в бурю. Отказываясь поддаваться этим чувствам, я уперся руками в колени, удерживая себя на месте и держа рот на замке.

Наконец она продолжила:

— Именно тогда я поняла, что сражаюсь не за правое дело.

— Ты сражалась с себе подобными. Этого было недостаточно?

— Нет. — Она бросила на меня свирепый взгляд. — Этого недостаточно. Мы не убиваем невинных, чтобы одержать победу. Но, очевидно, Максим и его армия наплевали на это, — она пожала плечами. — И я ушла.

— И ты нашла Уриэля.

Один-единственный кивок.

— Все знали, что Уриэль был единственным архангелом, который вмешивался в мир людей, помогая им на протяжении веков. Задолго до того, как началась Великая война. Пару раз я уже сталкивалась с его охотниками.

Озадаченный, потому что для этого ей пришлось бы провести некоторое время на земле, я хотел спросить, но она меня опередила, ответив:

— Прежде чем стать солдатом, я была стражем.

Страж. Конечно. То, как она защищала тех уличных мальчишек в Венеции, то, как ее сердце сочувствовало мертвой девушке в Белфастской церкви, теперь все это имело смысл.

— Ты была опекуном детей.

Она повернулась ко мне, кончики ее голубых крыльев были окаймлены золотом.

— Опекун сирот и безнадзорных детей, — пояснила она.

Я встал, не в силах сдержать грубый смех. Как будто она могла стать еще более соблазнительной. Этот опытный воин с сердцем стража внутренне истекала кровью за невинных и потерянных. Во мне не было ничего, бл*ть, невинного. Как раз наоборот. Но я был навсегда потерян. Впервые за много веков у меня возникло желание протянуть руку и схватить ее, посмотреть, не удержит ли она меня в своих тонких руках. Посмотрим, не предложит ли она мне немного того бальзама сострадания, который она проливала на осиротевших детей мира.