Прощание с ангелами

— Вот из-за этого я им завидую, — сказал Томас.

— Из-за чего именно?

— Из-за этого самого. Мы склонны принимать серьезное только всерьез. У них есть дар приукрашивать его.

Герберт посмотрел вслед солдатам. Есть такой род недовольства, подумалось ему, который в конце концов приводит к бессилию. Но он промолчал — не рискнул раздражать Томаса и завершить первую же встречу под знаком открытой вражды. Он почувствовал, как радость свидания унесла их прочь от чего-то, что теперь снова воцаряется между ними.

Они молча шли друг подле друга. Оба растерянные, оба смущенные. Герберт даже обрадовался, когда Томас предложил зайти в кафе «Берлин» чего-нибудь выпить.

Надо сознаться, он представлял себе встречу с Томасом более простой, слова Степанова о брате укрепили его представление. Он думал, что Томас стал за два года другим, более зрелым, решительным, беспристрастным. Но все сказанное братом заставляло угадывать прежнюю позицию — отрешенность. И это тем больше раздражало в родном брате.

— Я бы к окну сел, — сказал Герберт.

Томас заказал вино.

«Некоторые эпохи необходимо проскакивать на бегу».

Так легко оправдывать все и вся.

— Есть один вопрос, — начал Герберт, подчеркивая важность своих слов, — есть один вопрос, который я хотел бы обсудить с тобой, поскольку его необходимо решить.

Томас на треть наполнил свою рюмку вином, долил водой почти доверху и выпил. Он узнал прежнего брата по его манере перепрыгивать от личного к общественному. Герберт решительно не способен вести личные разговоры на общественные темы или общественные на личные и потому всегда четко разграничивает личное и общественное традиционной фразой: «Этот вопрос необходимо решить».

«Некоторые эпохи необходимо проскакивать на бегу. Диалектическая необходимость».

— Ну, давай выкладывай твой вопрос, — сказал Томас, вторично наполняя свою рюмку.

Герберт увидел улыбку брата. Да и тон иронический ему не понравился.

По сути дела, никто ему не поручал вести с Томасом разговоры о трудоустройстве. Министерство направит Томаса в распоряжение окружного школьного совета, тот в свою очередь переадресует его в городской совет, и все пойдет своим чередом — без вмешательства Герберта.

— Целых два года, — начал Герберт, — ты накапливал за границей опыт в методике преподавания иностранных языков и можешь теперь делать сравнения. Мы в Халленбахе надумали назначить тебя директором одной средней школы с расширенным преподаванием иностранных языков.

Томас покрутил в руках рюмку.

— Начало новой карьеры!

— К чему такой цинизм?

— А если это неуверенность?

— Сколько времени ты намерен виснуть на своем прошлом?

— Это оно виснет на мне, и прежде всего в личном деле.

Интересно, с какой стати Герберт так о нем хлопочет? Ведь и за право целых два года жить и работать в Болгарии он, Томас, должен сказать спасибо Герберту. Нет никаких сомнений, Герберт выдвинули поддерживал его кандидатуру, даже рискуя заслужить упрек в протекционизме и субъективизме. Чего за ним отнюдь не водилось. Для этого он был слишком осторожен — или слишком принципиален. А может, Герберт и есть реальный политик, а он, Томас, комический персонаж?