ХX век: проработка прошлого. Практики переходного правосудия и политика памяти в бывших диктатурах. Германия, Россия, страны Центральной и Восточной Европы

Признание вины и новая идентичность

В 2005 году социологический институт Infratest dimap опросил жителей ФРГ, считают ли они день окончания Второй мировой войны днем освобождения или днем поражения своей страны. Через 15 лет, в 2020 году, тот же вопрос был задан респондентам снова. Распределение позиций за эти годы почти не изменилось: 76% опрошенных в 2005‐м и 77% в 2020 году ответили, что считают 8 мая днем освобождения Германии от нацизма. Доля тех, кто связывает окончание войны с поражением страны, снизилось с 8% в 2005‐м до 5% в 2020 году (12% опрошенных не определились с ответом)[238].

Другой опрос, проведенный тем же институтом Infratest dimap по заказу медиакомпании Deutsche Welle в январе 2020 года, был приурочен к 75-летней годовщине освобождения концлагеря Аушвиц[239]. Он показал, что большинство немцев по-прежнему готовы сохранять память о преступлениях национал-социализма. На вопрос, стоит ли жителям Германии спустя 75 лет после окончания Второй мировой войны перестать уделять так много внимания нацистской эпохе и подвести под ней окончательную черту (Schlussstrich), ответили положительно лишь 37% опрошенных, тогда как 60% выступили против этого[240].

Абсолютное большинство немцев (72%), согласно данному опросу, придерживались мнения, что память о преступлениях нацистской Германии должна оставаться живой и активной. При этом 55% респондентов высказали мнение, что об этих преступлениях в Германии говорится «достаточно», а еще 17% хотели бы, чтобы речь о них звучала чаще. Мнение, что преступлениям нацистов уделяется слишком много внимания, разделяла только четверть опрошенных[241].

Отвечая на вопросы о конкретных практиках коммеморации, 75% респондентов заявили, что посещение мемориалов на месте бывших концлагерей должно входить в обязательную школьную программу (четверть опрошенных высказалась против). Более 60% респондентов уверены, что «каждый должен задаться вопросом, какую позицию в то время занимала его семья» (против высказались 36%). 42% опрошенных поддержали идею, что просителей убежища в ФРГ нужно в обязательном порядке информировать о преступлениях нацистов (55% с этим не согласились)[242].

В послевоенной Западной Германии в течение нескольких десятилетий имел место сложный, многоплановый процесс формирования общественного консенсуса относительно основных институтов и стратегий общественно-политического развития в результате длительных и зачастую ожесточенных публичных дискуссий о значении немецкого прошлого для настоящего и будущего страны. В результате этой работы память о нацистском тоталитарном режиме, о Холокосте оказалась не просто включенной, она постепенно переместилась в центр западногерманской идентификации, став в конечном итоге доминирующим звеном всей конструкции коллективной исторической памяти[243]. Как сформулировал один из наблюдателей, «парадокс в том, что нацистские преступления, редко присутствовавшие в широком публичном дискурсе в ранний послевоенный период, с течением времени становились все более значимыми, видимыми и настолько актуальными, что не будет преувеличением сказать, что осмысление нацистского прошлого составило основной интеллектуальный и духовный вклад ФРГ в мировую культуру, стало источником ее идентичности»[244].