Вологодские заговорщики

Вспомнил Гаврюшка и другие похождения Деревнина в пору приказной службы.

— Это и хорошо, и плохо, — сказал Глеб. — Хорошо, что он у тебя бывалый, опытный. Плохо, что он, возгордившись былыми подвигами, решил, будто и теперь может так же вести розыск, как тридцать лет назад.

— Господи, хоть бы дед Чекмай его отыскал!.. — взмолилась Ульянушка. — Пойти кур посмотреть, что ли? Может, хоть яички в дорогу сварить?

— Толокно им отдай, — посоветовал Глеб. — Помнишь, как мы, когда сюда бежали, толокно водой разводили и ели? Казалось, ничего слаще и быть не может…

Ульянушка улыбнулась, вспомнив тот отчаянный побег.

— А я хоть бы и всю жизнь толокно ела, лишь бы с тобой, — ответила она.

— Погоди, обживемся как следует в Вологде, меня все узнают, я на обитель потружусь, хорошие деньги появятся, наймем бабу на черную работу.

— Старую!

— Понятное дело, старую!

Гаврюшка сел на лавку, приготовился скучать — охота ему была слушать глупости, которые говорят друг другу Глеб и Ульянушка. Если бы раздобыть одежонку и хоть лапти с толстыми суконными онучами — можно было бы пойти погулять, найти ровесников, в свайку хотя бы поиграть. А так — дозволялось лишь выскочить босиком на огород, до ветра, и сразу же назад.

Пришли разом Чекмай и Митька. У Ульянушки уже был наготове мешок с припасами, сунули туда и то, что Митька с торга приволок.

— Господи благослови! — Чекмай перекрестился на образа. — Молись за нас, Глебушка, чтобы отыскали этих двух старых сумасбродов живыми. Митька, перекрести лоб да тащи мешок к саням.

Митька успел прихватить с собой узелок, в котором лежали кубики — для игры в кости и для игры в зернь. А вот Чекмай вооружился старым бердышом, дубинкой, кистенем и еще польской саблей-карабелей с хорошим турецким клинком. Так-то он, выходя из дома, ее к поясу не привешивал, да и смешно — сабля поверх тулупа. А вот теперь достал из угла, где лежало его имущество, и по тому, как его ладонь легла на рукоять, всякий бы догадался: сабельный бой для молодца — дело привычное.

Еще были у него две пистоли, немецкой работы, с порохом и всем нужным прикладом. Их Чекмай тоже взял: на исходе зимы в лесу можно напороться на оголодавшую волчью стаю. Ежели пристрелить вожака — стая, скорее всего, уйдет.

Обозы, уходившие к Холмогорам и далее, к Архангельскому острогу, были хорошей добычей для лесных налетчиков, и потому все мужики, собравшись в путь, вооружались. А налетчик — такая скотина, что, не сладив с обозом, может напасть и на одинокого путника, убить ради потертой шубы да дырявых портов.

Еще нужно было быстро изготовить факелы — намотать на палки пропитанные хоть постным маслом тряпицы и куски войлока, коли нет в хозяйстве сосновой смолы.

У ворот ждал извозчик, молодой статный парень по имени Меркурий. Глеб, выйдя проводить друга, а заодно и свежим воздухом подышать, оценил и извозчика, и его саврасую лошадь. Чекмай и в конских статях разбирался — выбрал крепкого мохноногого конька, невысокого — в холке менее двух аршин, с длинной спиной и короткой шеей, непохожего на персидского аргамака, но прекрасно приспособленного для службы в северных краях.