Под зелёным знаменем. Исламские радикалы в России и СНГ

Тем не менее, факт остаётся фактом. Вернувшись в начале 90-х годов из очередного заключения, Нухаев сходится с председателем Вайнахской демократической партии «Барт», писателем Зелимханом Яндарбиевым, являвшимся в то время бесспорным лидером национально-освободительного движения. С этого времени Нухаев уже не прерывает своих контактов с идеологами чеченской независимости. После ввода российских войск в Чечню президент Чечни-Ичкерии Джохар Дудаев назначает Нухаева начальником службы внешней разведки. Сначала Нухаев живет в Москве, а затем перебирается в Стамбул. Одной из главных задач Нухаева был сбор «пожертвований» от российской и зарубежной диаспор, предназначенных для закупки оружия для воюющей республики {137}. Сегодня знаменитый уголовный авторитет Хож-Ахмед Нухаев стал правоверным мусульманином: он не курит, не пьёт (хотя раньше по его собственному признанию любил спиртное), регулярно делает намаз. Однако уголовное прошлое просматривается в манерах Нухаева очень чётко. Его речь изобилует тюремным сленгом. А беседу со мной Нухаев начал с заявления, что если ему что-нибудь не понравится в публикации, то это будет «самая большая ошибка в Вашей жизни» {138}.

Невиданных масштабов криминал в Чечне достиг после вывода в 1996 г. российских войск из республики. Кремль оставил полуразрушенную республику с почти полностью уничтоженной экономической базой. В послевоенной Чечне было практически невозможно прокормить себя, не занимаясь криминальным бизнесом. Основными источники существование население Чечни стали торговля заложниками, набеги с целью грабежа на российскую территорию и нелегальная продажа нефтепродуктов. По оценкам специалистов, на одного заложника приходится пять охранников, ещё столько же людей осуществляют захват «товара» и столько же оказывают посреднические услуги. До начала новой российской военной кампании в Чечне на территории республике содержалось около 1000 заложников, то есть в работорговле участвовало около 15 тысяч человек, что составляло около 15 % мужского населения республики. Если же учесть, что, как правило, жена и дети преступников знали, чем занимается их глава семьи, то число людей, косвенно связанных с работорговлей, получается и вовсе фантастическим.

В одном из университетов США на моей лекции о захвате заложников в Чечне, аудитория сильно возмущалась неслыханным для XX века варварством и жестокостью. Неожиданно единодушие аудитории было прервано выступлением смуглого мужчины: «Вы просто не понимаете логики этих людей. Они не воспринимают “чужаков”, как себе подобных. У нас в Южном Йемене был такой случай. Племя кочевников захватило в заложники туриста, путешествовавшего по пустыни с собакой. Несчастного поместили в одной клетке, а его пса — в другой. Кормили обоих пленников тоже одинаково. С точки зрения кочевников они не делали ничего дурного. Для них людьми были лишь они сами. Непонимающее же по-арабски, одетое в нелепую одежду существо, просто не могло с точки зрения кочевников страдать, также как и человек».

Конечно же, аналогия с Чечнёй кажется в данном случае сильным преувеличением. Подобное сравнение является точным, если рассматривать Чечню времён Кавказской войны. В те времена, действительно, для горца-чеченца совершить разбойный набег на казачью станицу, захватить заложников было лишь обычным достойным промыслом, усомниться в законности которого не мог никто из соплеменников. Казалось, времена меняются. За годы советской власти чеченцы вполне (по крайней мере, внешне) интегрировались в русскую культуру, и трудно поверить, что сегодня в республике на абречество смотрят так же, как в XIX в. И всё же не следует полностью сбрасывать со счетов полузабытые традиции. Похоже, историческая память народа существует на генетическом уровне, и в кризисные времена неожиданно начинает возрождаться стиль жизни далёких предков. «По нашим традициям мужчина любой ценой должен обеспечить пропитание своей семьи. Сегодня, когда вся Чечня лежит в руинах, а заработать на хлеб, как раньше, уже невозможно, очень многие задумываются о том, чтобы заняться тем же, чем занимались прапрапрадеды — работорговлей». Подобные рассуждения автору приходилось слышать сразу же после хасавюртовских соглашений от вполне дружелюбных, интеллигентных чеченцев. Тогда подобные предположения казались фантастикой, но спустя всего лишь полгода похищение людей стало едва ли не самым распространённым в Чечне бизнесом.