Под зелёным знаменем. Исламские радикалы в России и СНГ

По утверждению Шаяра, наиболее мощной организацией в Уй-гурстане, выступающей за отделение от Китая, является Исламская партия возрождения, поддерживающая тесные контакты со своими единомышленниками из одноимённых организаций в среднеазиатских республиках {126}. Это подтверждается и из других источников. Судя по всему, уйгурские сепаратисты поддерживают связи и с чеченцами. В Чечне были задержаны двое уйгуров — граждан КНР, воевавших на стороне сепаратистов. В декабре 1997 г. подданный Саудовской Аравии, уйгур по национальности Мухаммадамин Туркистони вручил одному из лидеров узбекских исламских радикалов Тахиру Юлдашеву 260 тысяч долларов для закупки оружия. Половина этого оружия, в соответствии с требованиями Туркистони, была передана уйгурским сепаратистам в КНР {127}. Примечательно, что всего через полгода после этой встречи уйгурские исламские радикалы совершили два громких теракта на юге Киргизии. В 2000 г. в Киргизии уйгурскими террористами из Китая был убиты председатель культурнопросветительского общества уйгуров Киргизстана «Иттипак» Негмат Базаков, а также чиновник из КНР. В Алма-Ате оперативникам удалось выйти на подпольную квартиру уйгурских террористов из СУ АР. Подпольщики оказали стражам порядка вооружённое сопротивление и были убиты в перестрелке.

На сегодняшний день главная цель уйгурских исламистов в Центральной Азии — сбор средств на борьбу с китайскими властями у себя на родине. В первую очередь «данью» облагается местная уйгурская диаспора (в Центральной Азии проживает около 300 тысяч уйгур). Например, Негмат Базаков поплатился своей жизнью за отказ пожертвовать деньги на нужды вооружённого подполья своих соплеменников по ту сторону границы. В то же время можно предположить, что сбор средств отнюдь не единственная цель уйгурских сепаратистов в Центральной Азии. Восточный Туркестан (историческое название СУ АР) с этнокультурной точки зрения является частью центрально-азиатского региона, и, если удастся дестабилизировать обстановку по обе стороны границы, это существенно усложнит положение как китайских властей, так и лидеров среднеазиатских государств.

«Освободительное движение народов Туркестана началось в Средней Азии, но оно послужило хорошим примером и для нас. Мы будем продолжать борьбу в любом случае. Нас не остановят даже многомиллионные жертвы. Рано или поздно китайцы тоже будут вынуждены убраться из своих колоний», — заявил Ахмед Шаяр{128}. Мне удалось убедиться в том, что китайско-уйгурский конфликт имеет достаточно ярко выраженную религиозную подоплеку. Огромное возмущение вызывает китайский закон об ограничении рождаемости (в стране разрешено иметь только двух детей). «По нашим мусульманским обычаям, чем больше детей в доме, тем больше счастья. Китайский закон оскорбляет нашу веру», — говорили мне уйгуры. Уйгур никогда не пойдёт в лавку к китайцу, так как пища готовится там не по предписанным мусульманам правилам.

Положение китайских властей ещё более осложняется тем обстоятельством, что в среднеазиатских республиках, как уже говорилось выше, проживает мощная диаспора уйгуров. В Средней Азии (главным образом в Казахстане и Киргизстане) обе организации поддерживают связи с уйгурским подпольем. Через своих людей, обычно маскирующихся «челноками», провозят в Уйгурстан листовки, запрещённые книги. Фрондисты имеют своих людей даже в китайских тюрьмах, где содержатся уйгурские революционеры. «Наше движение ставит своей целью создание независимого демократического государства Уйгурстан. Но нельзя забывать о том, что по сути ислам является важнейшим компонентом уйгурской культуры, по существу определяет нашу самобытность. Этим и объясняется, что ислам стал опорой национально-освободительного движения. Так значительная часть литературы, которую мы нелегально поставляем в Восточный Туркестан — религиозного содержания», — говорил автору председатель Фронта освобождения Восточного Туркестана Юсупбек Мухли-си{129}.