![Небесная голубизна ангельских одежд [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/0/6/5/3/nebesnaya-golubizna-angelskih-odezhd-litres-download.jpg)
Небесная голубизна ангельских одежд [litres]
- Автор: Осокина Елена Александровна
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1085-9
- Жанр: История искусств
Электронная книга - «Небесная голубизна ангельских одежд [litres]». Краткое содержание книги:
Вместе с иконами и окладами в первую группу товара, отобранного сотрудниками Третьяковской галереи на экспорт в марте 1928 года, попали и гобелены. Проводивший экспертизу Д. Д. Иванов посчитал, что они «относятся к провинциальному французскому производству XVIII века». По его мнению, стоимость гобеленов была невысока[309].
Бесстрастные строчки экспертных заключений директора Оружейной палаты Дмитрия Дмитриевича Иванова скрывают личную и профессиональную трагедию, которую в то время переживал этот человек и причиной которой стало разграбление российских музеев[310]. Дневник старейшего сотрудника Исторического музея А. В. Орешникова свидетельствует о тяжелом психологическом состоянии Иванова и о его метаниях в попытках спасти художественные ценности:
[1928 год] 11 сентября (29 августа). Заходила М. М. Постникова, смотрела икону Владимирской Божией Матери и некоторые другие; М. М. сказала, что Д. Д. Иванов стал неузнаваем: нервен, задумчив; это вчера заметил и я; он мне жаловался, что по ночам не спит, не раз повторял, что все разваливается и т. п.;
7 октября (24 сентября). Вечером пришел К. В. Крашенинников… между прочим, он рассказал о своем посещении Д. Д. Иванова, который поразил его своим растерянным видом и мрачным настроением духа.
[1929 год] 10 мая (27 апреля). …В Охотном ряду встретил Марину Михайловну Постникову, на мой вопрос о Дм. Дм. ответила, что он стал неузнаваем: раздражителен, сердит; вчера он читал в Цекубу доклад об окладе; на докладе был Н. Н. Померанцев, сказал, что характер имел антирелигиозный. Неужели Д. Д. свихнулся?![311]
Д. Д. Иванов был далеко не единственным музейным работником, кто в те годы жил с ощущением краха дела всей жизни и пытался ценой сотрудничества с властью и компромисса с собственной совестью спасти свой музей от разорения. Разграбление музеев, сообщения об арестах знакомых, друзей, коллег и публикации в газетах о показательных расстрелах привели к психическому расстройству, мании преследования, боязни за судьбу семьи[312]. С началом репрессий в музеях Кремля, 1 декабря 1929 года Иванов был уволен с должности директора Оружейной палаты, но оставался научным сотрудником этого музея. 12 января 1930 года он покончил жизнь самоубийством[313].
Готовая первая партия экспортного товара из Третьяковской галереи поступила на суд экспертов общемосковской комиссии по оценке предметов искусства и старины, которую Кристи сформировал тогда же, в марте 1928 года. Все члены этой комиссии были известными московскими специалистами. Председателем комиссии назначили Л. Н. Невского, в то время зам. директора Музея изящных искусств[314]. Кроме него в начальный состав комиссии входили директор Оружейной палаты Д. Д. Иванов (именно в качестве члена этой комиссии он и оценивал оклады и гобелены); заведующий отделом религиозного быта Исторического музея А. И. Анисимов; искусствовед Ф. Ф. Вишневский[315]; искусствовед и библиофил М. И. Фабрикант[316]; специалист по истории древнерусского, византийского искусства и итальянского Возрождения В. Н. Лазарев[317]; а также А. М. Скворцов, зам. директора Третьяковской галереи и заведующий отделом живописи XVIII – первой половины XIX века[318]. В комиссии состоял и Н. В. Власов, искусствовед и работник Госторга, а впоследствии эксперт-оценщик и зам. директора антикварного магазина № 15 «Торгсин» и эксперт конторы «Антиквариат»[319]. Состав этой комиссии Кристи согласовал с Мосторгом.
Собрания общемосковской комиссии экспертов проходили по месту работы ее председателя в музее на Волхонке, но для осмотра ценностей, отобранных на продажу, искусствоведы комиссии выезжали на места согласно календарному плану работ. 23 апреля 1928 года пришла очередь Третьяковской галереи. Осмотрев первую партию экспортного товара, комиссия[320] внесла коррективы. По сути, они представляли компромисс интересов музейных и торговых ведомств. Три из ранее отобранных госфондовских икон комиссия решила оставить в галерее (прил. 2), однако цены на остальные иконы, как правило, были понижены по сравнению с первоначальными оценками экспертов Третьяковки (прил. 2). Кроме того, комиссия постановила оставить в галерее два серебряных оклада из отобранных на экспорт (прил. 3)[321]. Оклады, предназначенные на продажу, комиссия оценила на вес из расчета 5 коп. за грамм серебра. Оценка оклада с чернью была в два раза выше, 10 коп. за грамм[322]. Все пять гобеленов были признаны годными на экспорт и оценены в 25 тыс. руб. Именно гобелены определили стоимостную весомость всей экспортной партии, состоявшей из 4 икон, 19 окладов и 5 гобеленов и оцененной в 25 683 руб. 25 коп.[323] В акте комиссии ничего не было сказано о судьбе трех икон из коллекции Остроухова.
309
Список отобранных на экспорт гобеленов см. там же. Иванов считал, что их «сюжеты относятся, вероятно, к истории Энея, судя по тому, что на одном из ковров явно изображен пожар Трои и уходящий с Анхизом Эней». По его мнению, стоимость гобеленов едва ли могла превышать 5 тыс. руб. за каждый из больших ковров и тысячу руб. за междуоконный (Там же. Л. 22).
310
Д. Д. Иванов (1879–1930) занимал пост директора Оружейной палаты с 1922 по 1929 год. Потомственный дворянин, до революции сделал блестящую карьеру юриста, став директором департамента Министерства юстиции. Уже тогда, накануне мировой бойни, его волновала судьба произведений искусства. После прихода к власти большевиков он написал в Наркомпрос и попросил дать ему работу по охране памятников искусства. Его стараниями в 1920‐е годы многие произведения были сохранены от уничтожения. Разорение музеев на нужды индустриализации, начавшееся в конце 1920‐х годов, Иванов воспринял как крушение дела своей жизни. Будучи директором одного из главных музеев страны, он не мог не быть втянутым в массовый экспорт произведений искусства, но пока были силы и воля, Иванов боролся за сохранение национального музейного достояния. Об этом см.: Тутова Т. А. Директор Оружейной палаты Д. Д. Иванов и борьба за сохранение музейных ценностей в 1922–1929 годах // Государственный историко-культурный музей-заповедник «Московский Кремль»: Материалы и исследования. Вып. XIV. Сокровищница России: Страницы исторической биографии Музеев Московского Кремля. М., 2002.
311
Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 298, 306, 353.
312
В начале декабря 1929 года Иванов попал в психиатрическую больницу, где ему удалось на время нормализовать свое душевное состояние, но после выписки действительность навалилась вновь со всей жестокостью и страхом. 12 декабря 1929 года Орешников записал в дневнике: «В 6 ½ ч. поехал к Дм. Дм-чу; вид его меня поразил; просидел у них 2 ½ ч., все время он говорил, что его ожидает за те пропажи в Оружейной палате за время его директорства (какие-то 3 серебряные вещицы), он будет расстрелян и т. п.; при разговоре часто его подергивало, он хватался за колени или тер ноги; несколько раз взгляд его делался страшен. Я его всячески старался развлечь разговорами, на время как будто он отвлекался, но опять им овладевал бред» (Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 395, 398, 400–402). Иванов оставил две предсмертные записки. В одной из них он продолжал оправдываться: «Не расхищал, не продавал, не торговал, не прятал Палатских ценностей, но хаос в делопроизводстве, много промахов и ошибок» (ГАРФ. Ф. 2307. Оп. 15. Д. 25. Л. 10, 11).
313
Д. Д. Иванов бросился под поезд в Люберцах (Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 408).
314
Биографических сведений найти не удалось, известно лишь, что он был художником. В 1932 году музей переименован в Государственный музей изобразительных искусств (ГМИИ). В 1937 году музею присвоено имя А. С. Пушкина.
315
Возможно, Феликс Феликсович Вишневский. До революции вместе с братьями Евгением и Львом являлся совладельцем фабрики, изготовлявшей художественную бронзу и церковную утварь. В 1920‐е годы был сотрудником ГИМ и Музейного отдела Главнауки (Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 589).
316
Михаил Исаакович Фабрикант (1887–1966) – специалист по истории старой западной гравюры и живописи, знаток советской книжной графики, профессор. Окончил юридический факультет (1912), слушатель историко-филологического факультета Московского университета. В разные годы сотрудник Румянцевского музея, ГИМ, ГТГ, МГУ, ГМИИ. Оставил обширную библиотеку по истории искусства Московскому университету. Во время описываемых событий работал в Историческом музее. См., например: Летопись Московского университета: http://letopis.msu.ru/peoples/1451.
317
Виктор Никитич Лазарев (1897–1976) – искусствовед, историк западноевропейского искусства эпохи Возрождения и нового времени, византийского и древнерусского искусства, музейный деятель. В 1918–1920 годах учился на отделении истории искусства историко-филологического факультета Московского университета. Окончил аспирантуру Института археологии и искусствознания РАНИОН (1924). Преподавал в МГУ, Высшем техническом училище и др. учебных заведениях. В 1937–1949 годах – профессор и зав. кафедрой истории искусства в Московском художественном институте им. В. И. Сурикова. Профессор отделения теории и истории искусства (1942–1947, 1953–1976), зав. кафедрой истории зарубежного искусства исторического факультета МГУ (1960–1976). С 1925 года в ГМИИ: хранитель отдела итальянской живописи, зав. картинной галереей, зав. отделом феодализма, зам. директора по научной части (1935–1937), консультант (1937–1942). Один из создателей Института истории искусств АН СССР. См.: Гращенков В. Н. В. Н. Лазарев. К семидесятилетию со дня рождения // Византийский временник. Т. 29. М., 1969.
318
Александр Митрофанович Скворцов (1884–1948) – музейный работник, историк искусства XVIII–XIX веков. После окончания реального училища и Московского археологического института в 1913 году поступил на службу в ГТГ, где работал до декабря 1930 года, занимая вначале административно-хозяйственные должности, а затем должности помощника хранителя (1917), старшего хранителя (1920), зав. отделом живописи XVIII – первой половины XIX века (1923–1925), зам. директора и ученого секретаря. Периодически временно исполнял обязанности директора ГТГ. Член правления и Ученого совета ГТГ. В 1919–1930 годах руководил комплектованием иконной коллекции ГТГ. В декабре 1930 года был уволен из галереи. Работал также в Румянцевском музее (1914–1915). См.: Гладышева Е. В. Указ. соч. С. 500, сн. 29.
319
Николай Васильевич Власов (1893–1965) в начале 1930 года работал в штабе бригады по учету и выделению музейных ценностей на экспорт при правительственной комиссии Хинчука, не раз выезжал на места по заданию «Антиквариата» для отбора ценностей. Присутствовал на аукционе фирмы «Герман Балл», где в сентябре 1930 года продавали французское серебро и табакерки из русских собраний. Частый, но не желанный гость московских музеев. Орешников не раз поминал приходы Власова в ГИМ (Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 346, 353 и др.). В ОР ГТГ есть фонд Власова.
320
Акт комиссии подписали Невский, Иванов, Анисимов, Власов, Скворцов. В составе этой комиссии работал также зам. директора Оружейной палаты Кремля В. К. Клейн.
321
Согласно акту, экспортными были признаны 19 окладов, еще два были оставлены в ГТГ. Таким образом, вместо 20 окладов, которые были первоначально отобраны на экспорт, речь идет о 21 окладе (ОР ГТГ. Ф. 8 IV. Оп. 1. Д. 60. Л. 21).
322
В 18 окладах оказалось 6 кг 975 г серебра на сумму 348 р. 75 коп. В окладе с чернью веса было 352 г на сумму 35 р. 20 коп.
323
ОР ГТГ. Ф. 8 IV. Оп. 1. Д. 60. Л. 21.