Небесная голубизна ангельских одежд [litres]

В каждом музее, подведомственном Главнауке, Кристи назначил ответственного за отбор экспортного товара. В Третьяковской галерее таким человеком стал Фридрих-Вольдемар Карлович Лехт (1887–1961). Эстонец по национальности, уроженец Тарту, талантливый сын то ли мещанина, то ли рабочего-садовника (биографы в этом расходятся), Лехт в 1914 году окончил Императорскую Академию художеств и получил диплом из рук Александра Бенуа. Однако не академическое образование Лехта привлекло Кристи, а его преданность советской власти, ведь в среде дореволюционной музейной интеллигенции сторонников большевиков было не много. Скульптор и художник, заскучавший на работе чертежника авиационного завода, Лехт нашел вдохновение в революции и активно помогал утверждению нового строя. В 1919 году, став коммунистом, он добровольцем пошел в Красную армию и сражался на фронтах до самого конца Гражданской войны. После победы большевиков Лехт активно работал в советском изобразительном искусстве и театре, был одним из учредителей Ассоциации художников революционной России (АХРР). «Похищение сабинянки» – дипломная скульптурная работа Лехта в Академии – осталась в прошлом, новый Лехт с энтузиазмом воспевал «героический реализм» социалистического строительства комбинатов, ГЭС, мостов. В начале 1920‐х годов его скульптура – гигантская фигура рабочего – стояла на Красной площади на месте, где позднее возвели мавзолей. В то время Лехт возглавлял секцию изобразительного искусства Московского отдела народного образования Наркомпроса. Входил Лехт и в жюри конкурса проектов гигантского Дворца Советов, который Сталин хотел построить на месте взорванного храма Христа Спасителя. Художник Лехт был человеком советской власти. Кристи сделал верный выбор. В момент назначения его ответственным по Третьяковской галерее за отбор ценностей на экспорт Лехт был заместителем директора[304].

Лехту следовало поторопиться. Музеи получили инструкцию Главнауки в конце февраля 1928 года, а первую партию товара требовалось предоставить уже к 15 марта. 29 февраля Лехт направил директиву Остроухову, бывшему владельцу знаменитого иконного собрания, а теперь директору Музея иконописи и живописи, филиала Третьяковской галереи. Схожие директивы ушли во все отделы галереи. В них Лехт «предлагал» за неделю провести отбор экспортного товара. Подобно фронтовым сводкам, отделы ежедневно должны были присылать Лехту информацию о количестве просмотренных и списки отобранных произведений[305].

Указания Лехта были выполнены. Первая группа икон для Госторга была готова в марте 1928 года. В основном в ней были иконы, недавно поступившие в галерею из Государственного музейного фонда. О том, кому они принадлежали ранее и как попали в Музейный фонд, информации нет. В документах сохранились лишь инвентарные номера ГМФ, названия икон и оценка стоимости. Однако кроме бывших госфондовских в первой партии икон, предназначенных на продажу, оказались и три иконы из знаменитой коллекции Остроухова, находившиеся в Музее иконописи и живописи: «Сретение», «Покров Пресвятой Богородицы» и «Воскресение Христово». Все три в то время считались произведениями XVII века московского письма (прил. 2). Выбор икон из прославленной иконной коллекции на продажу знаменателен и требует осмысления.