Электронная книга - «Избранные произведения. IV том». Краткое содержание книги:
Дин Рэй Кунц (род. 9 июля 1945 года, Эверетт, Пенсильвания, США) — американский писатель. Один из самых популярных авторов «романов ужасов». Из его шестидесяти книг двенадцать стали национальными бестселлерами в Америке. Известен во всём мире как непревзойдённый мастер остросюжетных триллеров, которые держат в напряжении с первой и до последней строчки. Содержание: Мистер убийца Слезы дракона Зимняя луна Ледяная тюрьма Темные реки сердца Неведомые дороги Очарованный кровью Единственный выживший Тик-так Ложная память Краем глаза До рая подать рукой При свете луны Лицо в зеркале
Он ощутил это через закрытую дверь. Тошнотворная вонь, запах кислого и гниющего. Такого ему, не доводилось ощущать никогда в жизни.
Ручка двери перед ним, которую он не мог схватить сам, — круглая, полированная, желтая и блестящая, — начала поворачиваться. Сверкнувший свет, отражение кухонных ламп потек по мягкому изгибу ручки, пока она медленно вращалась. Очень медленно. Свободная щеколда вышла из гнезда с коротким клацаньем меди о медь.
Пульс колотил по вискам, отдаваясь по всему телу. Сердце разбухло в груди, так разбухло, что переполнило легкие. Тяжелое дыхание причиняло боль.
Теперь ручка вернулась в прежнее положение, дверь осталась неоткрытой. Язычок щеколды снова погрузился в приемник. Миг появления откладывался, может быть, уходил навсегда, как и его удалявшийся гость…
С мучительным криком, который удивил его самого, Эдуардо дернул за ручку и распахнул дверь одним бешеным, судорожным движением. Он оказался лицом к лицу со своими самыми худшими страхами. Потерянная дева, освобожденная после трех лет в могиле: жилистая, скрученная масса серых волос с грязью, безглазые впадины. Мясо отвратительна сгнившее и потемневшее, невзирая на сохраняющее действие бальзама, проблески чистых костей посреди иссохшей воняющей ткани. Губы, обнажившие зубы в широкой, но не веселой улыбке. Потерянная дева стояла в своем рваном и изъеденном червями саване: сине-голубая материя, — покрытая расплывшимися пятнами трупной жидкости. Она подняла руку и вытянула ее к нему. Ее вид наполнил его не просто ужасом и отвращением, но отчаянием. Боже! Он погрузился в море холодного черного отчаяния от того, что Маргарита превратилась в это, согласно непреклонной судьбе всех живых существ.
Это не Маргарита — она не эта грязная кукла. Его жена давно в лучшем месте, на небесах, у Бога. Может быть, сидит рядом с Богом! Маргарита это заслужила и сидит рядом с Богом, далеко от своего тела. Сидит рядом с Богом!
Прошли первые мгновения встречи, и он подумал, что с ним теперь все будет в порядке, что он сохранит рассудок и сможет поднять ружье и снести ненавистную тварь с крыльца. Слать в нее пулю за пулей, пока она не потеряет последнее сходство с Маргаритой, пока не станет просто кучей из крошева костей и кусков мяса, и больше ей не удастся погрузить его в такое отчаяние.
Затем он увидел, что к нему пришел не только этот отвратительный заменитель, но и сам путешественник: две встречи вместо одной. Пришелец обхватил тело, повис на спине, и проник во все впадины, уселся на мертвую женщину как на лошадь и залез ей внутрь. Его собственное тело казалось каким-то мягким и плохо приспособленным для столь сильной гравитации, которую он здесь встретил. В этих условиях он нуждался в подпорке, в некоем транспортном средстве. Сам был черным, черным и гладким, кое-где покрытый красными пятнами. Казалось, состоял только из этого обвившегося и корчащегося придатка, который на мгновение показался таким же жидким и гладким, как змея, но в следующий момент, заостренным и суставчатым, как ноги краба. Но он не был ни мышечным, как кольца змеи, ни панцирным, как краб, а клейким, желеобразным. Эдуардо не разглядел ни головы, ни рта, никаких знакомых черт, которые могли подсказать, где низ, а где верх. У него было всего несколько секунд чтобы осознать то, что он успел заметить, бросая короткие взгляды. Увидев эти блестящие черные щупальца: как они шевелятся в грудной клетке трупа, он понял, что на теле трехлетней давности осталось гораздо меньше плоти, чем ему показалось вначале и что видимость объема перед ним создавал наездник на костях. Его переплетенный придаток выпячивался там, где когда-то были ее сердце и легкие, обвивался, как виноградная лоза вокруг ключиц и лопаток, вокруг плечевой и лучевых костей, вокруг берцовых. Даже заполнял пустой череп и пузырился за ободками пустых глазниц! Это было больше, чем он мог выдержать и больше, чем то, к чему его приготовили книги. Это было больше, чем «чужое»: неприглядность, которую он не мог вынести. Он услышал, как кричит, слышал, но не мог остановиться, не мог поднять ружья, потому что вся его сила ушла в этот крик.
Хотя казалось, что прошла вечность, на самом деле миновало только пять секунд с тех пор, как он распахнул дверь, до того, как сердце сжал смертельный спазм. Несмотря на то, что маячило на пороге кухни, невзирая на мысли и ужасы, которые проносились в его мозгу за этот момент времени, Эдуардо знал, что число секунд было точно такое — пять. Потому что какая-то часть его продолжала считать тиканье часов, — похоронный ритм, — пять тиканий, пять секунд. Затем опаляющая боль взорвалась в нем; мать всех болей, вызванная не силой пришельца, но поднявшаяся изнутри. В сопровождении белого света, яркого, как вспышка ядерного взрыва, а дальше — все стирающая белизна, которая смыла пришельца из его видения и все тревоги мира из его сознания. Покой. Мрак. Тишина…
