Избранные произведения. IV том

— Ага, вот так! Я — Билл Гейтс без репутации неотесанного дурака!

Прислонившись к дверному косяку, уже только с одной тростью, Джек сказал:

— Я предпочитаю думать о тебе как о Билле Гейтсе с потрясающими ногами.

— Ты маньяк.

— Виноват.

— Кроме того, откуда ты знаешь, что у Билла Гейтса ноги хуже моих? Ты его хоть когда-нибудь видел?

— Хорошо, беру назад все, что сказал. Насколько я понимаю, у тебя теперь есть все, чтобы тебя считали такой же неотесанной, как и Билл Гейтс.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— А они действительно потрясающие?

— Кто?

— Мои ноги.

— А у тебя есть ноги?

Хотя Джек и сомневался в том, что «доброе словечко» позволит ей приобрести деловую популярность настолько быстро, чтобы они успели оплатить счета и заклады, чересчур об этом не волновался. До двадцать четвертого июля, когда он отсидел дома уже неделю, его настроение начало незаметно изменяться. Он пытался подключить свой знаменитый оптимизм, но тот не то чтобы спотыкался на каждом шагу, а просто ломался от перенапряжения и мог вообще скоро рассыпаться на мелкие части.

Теперь и ночи не проходило без жутких снов, которые становились все кровавой раз от раза, с каждой ночью. Он постоянно просыпался в холодному поту от ужаса через какие-нибудь три-четыре часа после того как лег, и не мог снова погрузиться даже в дрему независимо от того, насколько устал за день.

Быстро наступило общее недомогание. Еда, казалось, потеряла большую часть вкуса. Он торчал в доме потому, что летнее солнце стало раздражительно ярким, а сухая калифорнийская жара, которую он раньше находил приятной, теперь его утомляла и злила. Хотя он всегда был любителем чтения и обладал внушительной библиотекой, теперь не мог найти ни одного писателя — даже среди старых любимцев, — чья книга его увлекла бы. Ни один рассказ, не важно, как щедро он был разукрашен похвалами критики, не захватывал, и ему часто приходилось перечитывать один абзац по три или даже четыре раза, пока содержание не пробивалось через туман в его голове.

Из недомогания Джек перешел в обессиливающую депрессию двадцать восьмого, на одиннадцатый день после реабилитации. Он обнаружил, что размышляет о будущем гораздо больше привычного — и не способен разглядеть в нем ни одной перспективы, которая полностью его бы устраивала. Когда-то ловкий и проворный пловец по океану оптимизма, он стал съежившимся и испуганным существом в омуте отчаяния.

Он читал ежедневные газеты слишком тщательно, размышляя о текущих событиях слишком глубоко и затрачивая чересчур много времени на просмотр теленовостей. Войны, геноцид, бунты, теракты, схватки политиков, гангстерские сражения, уличные перестрелки, детская преступность, развлечения убийц, угоны машин, сценарии экологического судного дня. Молодой продавец продуктового магазина, застреленный ради пятнадцати долларов и сдачи в его кассе, изнасилование, удушение и смерть от ножа. Он знал, что современная жизнь проявляется не только в этом. Но масс-медиа концентрировались на самых мрачных аспектах каждого выпуска, то же делал и Джек. Хотя он пытался оставлять газеты нераскрытыми и отключать телевизор, но оказался затянутым в их азартный счет последних трагедий и насилий, как алкоголик привязан к бутылке или заядлый игрок к волнениям скачек.