Жизнь двенадцати царей. Быт и нравы высочайшего двора
- Автор: Снегирёв Иван Михайлович, Свиридов Тимофей Романович
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-00180-145-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Жизнь двенадцати царей. Быт и нравы высочайшего двора». Краткое содержание книги:
В первой части вы найдете воспоминания Ивана Брыкина, прожившего 115 лет (1706 – 1821), восемьдесят из которых он был смотрителем царской усадьбы под Москвой, где видел всех российских императоров, правивших в XVIII – начале XIX веков. Во второй части сможете прочитать рассказ А.Г. Орлова о Екатерине II и похищении княжны Таракановой. В третьей части – воспоминания, собранные из писем П.Я. Чаадаева, об эпохе Александра I, о войне 1812 года и тайных обществах в России. В четвертой части вашему вниманию предлагается документальная повесть историка Т.Р. Свиридова о Николае I.
Книга снабжена большим количеством иллюстраций, что делает повествование особенно интересным.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Комендантский дом в Петропавловской крепости, в подвале которого содержалась княжна Тараканова, похищенная Алексеем Орловым и вывезенная в Россию
Затем был праздничный обед, а после начались показательные маневры; публика на берегу весьма довольна, но я вижу, как корабли в кильватерную линию выстраиваются – уходим, значит, из Ливорно! Елизавета ничего не замечает, стоит на палубе, флотом любуется, а ко мне подходит Грейг и шепчет:
– Пора, ваше сиятельство! Литвинов, гвардии капитан, нарочно из Петербурга прибыл для ареста самозванки. Вы пройдите в свою каюту, а Литвинов всё сам наилучшим образом сделает.
Ушёл я; сижу, жду, не будет ли шума какого? Нет, тишина: видать, мастер своего дела, этот Литвинов! Через какое-то время заходит ко мне Грейг, чрезвычайно довольный, и сообщает, что арест произведён, самозванка заперта в каюте.
– Однако пришлось сказать, что вы так же арестованы, но просите княжну сохранять спокойствие. Это было необходимо, что не дать ей впасть в полное отчаяние, – объясняет Грейг. – С позволения вашего сиятельства, я составил письмо от вашего имени, в котором имеются утешение и надежда для нашей принцессы.
– Весьма ты умен, адмирал, – отвечаю ему. – Действуй, как знаешь…
Ночью бес искушать меня стал. Шутка ли, знать, что Лизанька рядом со мною сейчас мучается, бедная, страдает, и каждую минуту ждёт через меня спасения! Всё доводы рассудка перед этой картиной померкли, сердце возгорелось – не счесть, сколько раз я за шпагу и пистолет хватался, чтобы идти Лизаньку освобождать! Как с собой совладал, не ведаю, но стоила мне эта ночь многих лет жизни.
С рассветом вновь пришёл ко мне Грейг:
– Ваше сиятельство, вы не только мой командир, но милостивый покровитель, от которого я столь много благодеяний получил. Позвольте на правах вашего покорного слуги дать вам совет: скоро мы прибудем в Неаполь, и вам было бы полезно сойти там на берег, дабы далее проследовать в Россию сухим путём. Всем известно, что вы плохо переносите морское плавание, и ваш уход с корабля будет воспринят как должное. Длительный же вояж по Европе пойдёт на пользу вашему сиятельству, ибо позволит забыть неприятные впечатления.
Что же, прав он был, как ни крути! Останься я на корабле, бед натворил бы или свихнулся бы!
Сошёл я в Неаполе на берег, а эскадра в море ушла. Я на пристани стоял, пока последний корабль из виду не скрылся: смотрю и представляю, как там сейчас моя Лизанька томится. Слезы у меня из глаз текут, а слуги на меня чуть не с ужасом глядят: никогда не видели, чтобы граф Орлов плакал.
В Россию я возвратился через несколько месяцев; императрица меня благосклонно приняла и поблагодарила за поимку самозванки. Сказала, что содержат княжну Тараканову хотя и в крепости, но в весьма хороших условиях: даже горничную при ней оставили.
– А если самозваная принцесса истинную правду о своём происхождении расскажет, то велю её освободить, – сказала ещё Екатерина. – Такое признание всякую опасность переворота уничтожит и сделает сию соискательницу престола просто смешной. Однако она упрямо продолжает называть себя дочерью императрицы Елизаветы и Разумовского; сходили бы вы навестить свою приятельницу, граф Алексей Григорьевич, – растолкуйте ей, что ключи от своей темницы она в собственных руках держит. «Упрямство – хуже пьянства», – в народе так говорят.
Тяжко мне было с Лизаветой в крепости встречаться, но надо было, если от этого её освобождение могло произойти. Прихожу к ней и не могу узнать: исхудала она, лицом почернела, глаза впали и лихорадочно блестят.
Завидев меня, вскочила Лизавета с постели и язвительно говорит:
– Сам граф Орлов ко мне пожаловал! Какая честь для бедной узницы!
– Ругай меня, как хочешь, Лизанька, – отвечаю, – но что сделано, то сделано. Вспомни, ведь я тебя отговаривал престола домогаться, взамен короны любовь свою предлагал.
– Я виновата, одна я! – кричит она. – А граф Орлов ни при чём: он такой благородный господин!
– Я с себя вины не снимаю; затем и пришёл, чтобы искупить её, – говорю. – Твоя участь ныне от тебя зависит: признайся, что ты самозвано себя наследницей покойной императрицы объявила – и в тот же час выйдешь на свободу. А я обещаниям своим не изменю: мне до мнения людей дела нет – под венец с тобой пойду.