Стамбульский бастард [litres] [The Bastard of Istanbul]

Она послушалась. На тюбике, правда, было написано не «женский гламур», а «Вишневый гламур». Армануш от души намазалась помадой, тут же промокнула рот салфеткой и почти все стерла. Именно в этот миг позвонили в дверь. Семь тридцать два. Пунктуальность оказалась-таки одной из добродетелей Мэтта Хэссинджера.

Минуту спустя Армануш улыбалась юноше, который стоял на пороге опрятно одетый, заметно взволнованный и несколько растерянный. Он был на три года моложе, ничтожная мелочь, о чем Армануш не сочла нужным распространяться, но что сейчас было очевидно при первом взгляде на его лицо. То ли Мэтт как-то странно причесал коротко стриженные волосы, то ли напялил одежду, которую обычно не носил, темно-коричневый замшевый пиджак и медового цвета брюки, но выглядел он как подросток во взрослой одежде. В левой руке у него был огромный букет алых тюльпанов. С улыбкой юноша переступил порог и вдруг оцепенел, заметив собравшуюся на заднем плане публику. За спиной Армануш выстроилось все семейство Чахмахчян.

– Проходите, молодой человек, – сказала тетушка Варсениг.

Она старалась говорить самым доброжелательным тоном, который по странному совпадению был также самым устрашающим. Мэтт обменялся рукопожатиями со всеми членами семьи, чувствуя на себе их испытующие взгляды. Он совсем потерялся и весь покрылся испариной. Кто-то забрал цветы, кто-то взял его пиджак. Без пиджака Мэтт имел вид ощипанного павлина. Он проскользнул в гостиную и пристроился на первом попавшемся стуле. Чахмахчяны расселись рядом тесным полукругом. Они перебросились парой слов о погоде, потом перешли к учебе Мэтта (он учился на юриста, что могло быть истолковано и за него, и против), обсудили его семью (он был единственным ребенком, что также могло быть истолковано и за него, и против), родителей (они были юристы, и это тоже могло быть истолковано и за него, и против), выяснили, много ли Мэтт знает об армянах и Армении (оказалось, что знает немного, и это говорило против него, но жаждал узнать побольше, что говорило за него), снова перешли на погоду, а потом погрузились в неловкое молчание. Минут пять они так и сидели, никто не проронил ни слова, будто у них что-то застряло в глотке, но при этом они просто сияли. Беседа грозила зайти в удручающий безвыходный тупик, но снова заиграл «Танец Феи Драже». Армануш посмотрела на экран – номер скрыт, выключила звук, однако телефон продолжал вибрировать. Она подняла брови и скривила губы, эта гримаска предназначалась Мэтту и означала: ерунда, не обращай внимания. Но ни он, ни окружающие этого не поняли.

В семь сорок пять Армануш Чахмахчян и Мэтт Хэссинджер наконец выбрались из дома, и «сузуки-верона» карминного цвета помчала их к ресторану «Косое окно», о котором Мэтт много слышал и полагал, что это милое романтичное место.

– Надеюсь, тебе понравится азиатский фьюжн с легким карибским оттенком. – Mэтт хохотнул, его позабавили собственные слова. – У этого места прекрасные отзывы.