Сияние во тьме [сборник litres]

Джонни заставил себя не спешить. Это все еще могла быть ловушка. Откуда ни возьмись, могли появиться ножи и отрезать им головы, и все же он сходил с ума от нетерпения. Бобби нашел выход, и они наконец спасутся. Джонни надеялся, что это не слишком просто, чтобы оказаться правдой.

Подойдя к другу, он с отчаянием почувствовал: да, их обманули. Прежде, чем Бобби открыл рот, Джонни все понял. Ла Рю не отпустит их так просто. У него на них планы.

Добежав до выхода, Бобби вцепился в дверную ручку и начал лихорадочно ее крутить. В верхней части двери было четыре маленьких стеклышка, разделенных деревянным крестом, таким же, как в старых окнах у бабушки Джонни. К несчастью, эти оконца были скрыты за коваными решетками. Прутья стояли так близко, что и руки не высунуть.

Конечно, дверь была заперта.

«Никаких хитрых ловушек», – подумал Джонни, глядя в бесполезные окна. Где-то далеко плясали в ночи огоньки. Фонари «Мира Кошмаров». Люди совсем рядом, а их посадили в клетку, точно зверей. Сколько времени они шли от ярмарки до этого дома? Десять минут? Всего десять минут, и один из них умер.

– Боже, – прошептал Джонни, на секунду забыв обо всем, кроме того, что выход так близко – и так далеко. «Никаких хитрых ловушек, – снова подумал он, – Ла Рю они не нужны. Он просто хочет, чтобы мы видели свет. Знает, что нам будет плохо. И он прав, черт возьми. Это больно».

– Идем, – устало сказал он Бобби, ожидая новых слез и истерики, вроде той, когда Бобби увидел черепа. Налево уходил еще один темный коридор, и Джонни поплелся туда, готовясь опять услышать плач. Бобби молчал. Джонни оглянулся, чтобы убедиться, что друг идет за ним, и остановился. Бобби все еще смотрел на огоньки ярмарки, с которой они пришли. Вопреки ожиданиям, он не плакал и не кричал. Просто глядел.

– Бобби? – позвал Джонни.

Год назад они с Бобби и Чипом зависали в домике на дереве и читали комиксы. Никто не хотел говорить о том, что было у всех на уме. За неделю до этого отец Бобби разбился, возвращаясь с работы на автобусе. Бобби, болтливый, как Чип, если его раззадорить, тогда много молчал. Воздух в домике был густым, словно рагу, которое иногда готовила мама Джонни. Вдруг Бобби отложил комикс – про Бэтмена, его любимый – уставился на них пустыми глазами и сказал:

– Я умру. И вы тоже. Все. Мы все умрем, – а затем поднял комикс и снова начал читать.

Теперь он смотрел в окно, обещавшее свободу, и Джонни видел, как огоньки парка мерцают в его глазах, таких же пустых, как в тот день.

Жутким взрослым голосом Бобби сказал:

– Нам никогда не выбраться из этого дома.

– Нет, Бобби, – возразил Джонни и положил руку ему на плечо. Друг не стряхнул ее, но по спине Джонни пробежал холодок, и он сам отстранился.

– Ты видел, что случилось с Чипом. Нас ждет то же самое. Тебя и меня. Мы здесь умрем.

– Нет, если не будем останавливаться. Если поднимемся…

– Ты обещал. Сказал, что мы выберемся.

Джонни испуганно смотрел на друга. В голосе Бобби была ненависть, направленная не на Ла Рю, не на то, что с ними случилось, – на него.