Сияние во тьме [сборник litres]

– Не думаю, что смогу унести больше.

Джонни взялся за третий череп.

– Знаю, – ответил он, отворачиваясь и закрывая глаза, когда мотыльки полетели наружу. – Но я все равно хочу их снять. Это неправильно.

Закончив, Джонни замер на границе светового круга, вглядываясь во тьму подвала. Кажется, в дальней стене чернела дверь, но он не знал, так ли это. Мотыльки заполнили подвал. Пора было уходить.

Он вытащил ремень из штанов, сложил и убрал в задний карман. В одну из петелек на джинсах сунул молоток, найденный в конце огородика. Лопату – взрослую, не детскую – взял в левую руку. У него за спиной Бобби держал грабли – они были чуть меньше, но все равно выглядели странно. Глаза Джонни скользнули по сторонам, изучая тьму, в которую придется войти. Пусто – только тихий размеренный шелест крыльев. Мотыльки, проклятые мотыльки.

Он обернулся и медленно прошел по саду мертвых.

– Что ты делаешь? – спросил Бобби, но Джонни не ответил. Его сердце словно оледенело, паника прекратилась. Значит, так чувствуют себя взрослые? Он не хотел этого знать.

Соллюкс висел в углу низкого потолка, дыша теплом. С секунду Джонни смотрел на свет, сжимая древко лопаты и обливаясь потом. Затем вспомнил весенний сезон младшей лиги и поднял лопату, как биту – в день, когда «Акулы» победили «Львов». Зажмурившись, размахнулся и врезал по стеклянной лампе. В воздухе затрещало электричество, брызнули искры. Позади вскрикнул Бобби.

Теперь он слышал мотыльков, но больше не видел их. Уже хорошо.

Он нас теперь тоже не видит, подумал Джонни. Эта мысль удивила его. На секунду он замер: как Ла Рю наблюдал за ними? Он знал, куда они идут, комментировал их действия жуткими стишками. Использовал камеры? Повсюду в доме стояли колонки, из которых звучал его безумный голос, а значит, могла быть и другая техника.

Это не имело значения. Важно было выбраться из этой психушки. Живыми.

Джонни развернулся и осторожно пошел назад, жалея ногу, которая еще немного болела.

– Вперед, – сказал он, когда под подошвой что-то влажно хлюпнуло – скорее всего, какой-то овощ. Это тоже не имело значения. Он продолжил идти, прислушиваясь к дыханию Бобби у себя за спиной, в темной-претемной комнате, нащупывая дорогу лопатой, как слепой – тростью. Через несколько секунд он ударился плечом о косяк. Наверное, это дверь, которую он заметил, когда свет еще горел.

– Осторожнее, – прошептал он Бобби. – Впереди проход.

– Ладно, – откликнулся друг, и его голос почти не дрожал, хотя ему было очень страшно. «Молодец, Бобби», – горько улыбнувшись, подумал Джонни.

«Знать бы, где мы», – мелькнуло в мозгу. Ла Рю словно прочел эту мысль: над головой Джонни вспыхнул яркий свет. За спиной ахнул Бобби. Мотыльки ринулись к лампе, как голодающие на пир. Джонни поднял глаза, и страх ледяной иглой пронзил его сердце. Голос Этьена Ла Рю был все таким же холодным, но звучал теперь тихо, как будто колонки находились далеко: