Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Должность его, правда, была скромная — редактор. Но книг он выпускал много. Его гала-автором был очень знающий и очень добросовестный международник Лев Безыменский — сын знаменитого комсомольского поэта 1920–1930-х Александра Безыменского.
Спрашивается, зачем было Семену Красильщику при благополучной жизни с Безыменским и другими проверенными журналистами вспоминать о запрещенной рукописи и вообще наживать себе лишние хлопоты по пословице «не было у бабы хлопот, так купила порося»? Тем более, мы сами тогда стали отнюдь не безопасными авторами. Осенью 1977 года наш талантливый сын Алик вынужденно эмигрировал в США, и мы с мужем попали в невыездные — и вообще в опальные. Мужу это грозило «запретом на профессию».
Но, видимо, время такое стояло на дворе — крамольное. Хотелось людям сделать что-то вопреки… Да и Красильщик, пусть земля ему будет пухом, безусловно, обладал чутьем издателя… Стремился публиковать интересные книги. Даже издательский азарт в нем наблюдался.
И вот он совершил свой первый подвиг — взял у нас рукопись «Гитлера».
Прошло совсем немного времени… Меня и мужа затребовал директор издательства Ефимов. Красильщик совершил второй подвиг. Не читая сам «Преступника…», сразу же отдал рукопись директору, минуя положенные по субординации ступени: обязательные две рецензии после получения рукописи, читку в редакции, передачу в главную редакцию и т. д. и т. п. Как это ему удалось, ума не приложу.
И мы отправились далеко-далеко, аж за Елоховский, тогда главный, собор в Москве, в издательство АПН на улицу Большую Почтовую. Серое, безликое здание. Многоэтажная коробка. Великое множество комнат и длинные коридоры. Тут же типография. Такое же издательство, как «Политиздат», только рангом пониже, не при ЦК КПСС.
Впервые за четырнадцать лет после «Нового мира» в кабинете директора мы увидели человека, заинтересованного в том, чтобы издавать книги вообще и нашу книгу в частности.
Ефимов был молод, оживлен, улыбчив. Он был полной противоположностью надутым вельможам, кои стояли тогда во главе любого госучреждения, будь то большой универмаг или большое издательство (впрочем, малых издательств, по-моему, не существовало вовсе).
Повезло нам с Ефимовым. Не влюбись он в «Преступника…», тот так и пролежал бы век под диваном. Я употребила глагол «влюбиться», и это не оговорка. «Новый мир» знал много замечательных авторов, куда более известных и смелых, чем мы. Даже публицистика у них была необычной. Совсем другое дело — издательство АПН. Оно пробавлялось совсем иной продукцией. Никто не старался «удивить мир» — главное было выпустить книгу.
Из долгого разговора с Ефимовым запомнила две детали.
Ефимов, как и Д. Е., знал цену времени. Понимал, что тогдашняя издательская практика — рукописи вылеживались годами — никуда не годилась: конъюнктура меняется, и издавать надо быстро. Поэтому сказал Красильщику: «Зачем их вообще редактировать? Сдавайте сразу в набор». На что нахал Красильщик ответил: «Как это не редактировать? Мой экземпляр весь испещрен замечаниями». Долго я сердилась на нашего редактора за это высказывание — толковых замечаний у него не было ни тогда, ни после. Теперь понимаю, что Семен хотел сделать на этом празднике жизни и свой бизнес: прослыть толковым, достойным редактором — а главное, знающим… Увы, это был не Марьямов и даже не Динерштейн!
Помню также и другой эпизод. Ефимов попросил убрать «кое-какие острые места», к примеру, рассказ о ночных бдениях Гитлера. На что я возразила, мол, со дня смерти Иосифа Виссарионовича прошло уже почти четверть века, выросло новое поколение, оно понятия не имеет об образе жизни тогдашнего вождя. Ефимов начал с жаром спорить: «Новое поколение знает очень много. Я дал книгу дочери, она учится в десятом классе, читала не отрываясь и все поняла».
Работу с редактором я вспоминаю как муку мученическую. Часами надо было сидеть напротив Красильщика и вести такие диалоги:
Он: На этой странице пятая строчка сверху…
Я: Ну и что?
Он: Это правильно?
Я: Правильно!
Он: А седьмая строчка снизу?
Я: Ну и что?
Он: Тут лучше поставить точку. Впрочем, как знаешь…
Так продолжалось много месяцев. Если бы на месте Семена был другой редактор (не старый знакомый, не сокурсник и не наш благодетель — а Семен и впрямь был нашим благодетелем), мы давно взбунтовались бы.
Мы с Д. Е. впали в сонную одурь. Отключились. В памяти долгий провал.
Очевидно, рукопись перепечатали. Младшие редакторы ее вычитали. Начальство подписало. Заказали обложку. Сдали в набор. Набрали. Залитовали.