«Весна и осень здесь короткие». Польские священники-ссыльные 1863 года в сибирской Тунке

Все сообщали, что на своих родных им рассчитывать нечего, что они продали последние вещи, сейчас находятся «без копейки», не имеют денег на жилье и возможности заработать, голодают. Анджей Бартошевич-младший писал, например, что распродал все и потратил «до последней копейки», Закшевский подчеркивал: «существование мое печально, полагаю, что впереди тяжкие дни или же голодная смерть». Петиции заставили иркутских чиновников принять положительное решение – спустя несколько месяцев нашлись деньги на дорогу для нескольких ксендзов. В июле-августе 1872 года в Тунке оставалось около ста двадцати духовных лиц.

Некоторые, отправляясь в европейскую часть России по этапу, были вынуждены двигаться по определенным трассам и согласно установленному порядку. Порой путь оказывался не менее тяжелым, чем некогда сюда, в Сибирь. Священники снова перемещались под конвоем жандармов, этап за этапом, зачастую находясь во враждебном окружении. Новые правила предписывали отсылать их отдельными группами, но нередко случалось, что ксендзов включали в партии арестантов. Тогда они становились свидетелями – подобно возвращавшемуся ранее на родину Людвику Зелёнке – тюремного быта этапируемых преступников: «Разврат и азартные игры в невиданных масштабах, а бесстыдство неописуемое».

С середины 1872 года до начала 1873 года в Европу выслали почти тридцать священников, большинство – в Архангельскую губернию. В группу, выдвинувшуюся из Иркутска 8 января, попали также четверо вышеупомянутых «стариков»: «Я выехал из Тунки, имея сорок копеек. Около года, до 8 ноября 1873 года, путешествовал почти исключительно пешком. Вши и клопы докучали нещадно», – писал в письме товарищу ксендз Павел Кнапиньский из Калишской епархии. Бернардинец Юстин Мелехович, отправленный в Олонецкую губернию, так вспоминал начало пешего пути вместе со своими товарищами по несчастью (в составе партии арестантов): из Иркутска вышли 19 января 1873 года, в половине третьего после полуночи, в мороз, достигавший тридцати пяти градусов, «старик семидесяти одного года [ему было шестьдесят лет], отец Кириак Слотвиньский, капуцин, на второй день отдал Богу душу а другие товарищи поотмораживали себе носы, уши, ноги, лица и пальцы рук и ног». Вероятно, именно об этой группе вспоминал также Наркевич: «Они двигались то по воде, то по железной дороге, что было роскошью, но чаще дорогу посуху приходилось преодолевать или на одноконных подводах по несколько человек вместе с поклажей, то есть в час по чайной ложке, или пешком, совершая дневные, а то и суточные марш-броски по этапам и острогам. Чаще всего лишенные свободы, они претерпевали множество мытарств и страданий. Двое, достигших пожилого возраста, не выдержали мучений и скончались в пути». Путешествие продолжалось восемь месяцев.