Пастораль с лебедем

— А почему думаешь, что нет?

— Георге, а твоя теща так умеет?

Шутки шутками, но белое солнце, оранжевое небо, голубая долина, озеро, ясное, как душа, и тело, размякшее от работы, делают свое дело, гонят по жилам синюю кровь.

— Скажи-ка, Замфира…

И там, в сторонке, Ангел тянет женщину за руку.

— Что было сказать, давно уже сказано.

Но Ангел, он Ангелом и остается.

— Скажи что-нибудь, Замфира.

— Оставь меня!

— А я не хочу.

— Люди смотрят.

— А я только тебя вижу… Что Серафим теперь говорит?

— Чтоб ты руки не распускал.

— Глуп твой Серафим…

— Если ты так умен…

— А разве я тебе не говорил, чтоб шла к маме Надежде!.. Почему не сделала, как я говорил?

— Не говори со мной!

— Теперь мы были бы вместе.

— Я и так не одна!

— Да подумала ли ты, кто он?

Так они сидели и разговаривали и глядели на концерт, и долина Валя Сакэ была такая же, как прошлым летом, и небо такое же ясное, как прошлой осенью, а село его лежало за этой же горой, э-ге-ге! Он еще не появился на свет, а ее село вон за тем холмом, — э-ге-ге, сколько любви отцвело в этой долине, когда их еще не было!

Но если случилось то, что случается и в начале и в конце, значит, это случилось на самом деле, ибо гора с горой сходится, не то что человек с человеком!..

И говорит тогда Ангел:

— Хотел я с тобой поговорить.

— Да я не могу, не могу!

— Скажи ты мне, он тебя целует?

Молчит Замфира… Поникла Замфира, вот-вот крикнет: «Не мучь меня, Ангел!»

Слезами наполнились ее глаза.

— А если я к нему привыкла, если он добрый и мне муж, тогда что ты скажешь?

И вздрогнул Ангел, и больше не видно было людей и концерта не было слышно, и оттолкнул он ее от себя, чтоб ее не видеть, чтоб ее не слышать, — ее, Замфиру, и лег лицом кверху, к небу, руки под голову.

— Наделаю я беду…

— Зачем, не надо, не надо, — наклонилась над ним Замфира.

И тогда он, решив оставить ее навеки, взял ее лицо, приник к губам и засосал больно, как из горлышка бутылки яд.

Концерт еще не кончился, но всем уже было не до него, потому что даже старенький музыкант успокоился и теперь смотрел на Замфиру и на Ангела, и сам Зигфрид-принц, и сама Лебедь-царевна по имени Одетта-Одиллия тоже застыли, как их застали время и музыка, и тоже не отрывали от них глаз.

— А теперь пошла ты прочь, девка, к своему Серафиму, чтоб больше я тебя не видел.

И когда Замфира вырвалась и огляделась вокруг, никто уже на нее не смотрел… Шел концерт, колхозники глядели и слушали, танцевали принц с принцессой, и солнца много было вокруг, и жарко, и зелень блестела, как озеро, и ветер как ветер полоскал белые-белые платки женщин.

Одна лишь девчонка, словно детство, так бежала, так бежала к Замфире.

— Леля, беги, беги, у вас беда дома!

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .